Петр Давыдов – Чудеса как признак жизни (страница 6)
Это, пожалуй, был единственный случай, когда Кари хоть как-то позволил себе обозначить при других свою, скажем так, платежеспособность: он действительно очень скромный человек. Те брезгливость, глупое тщеславие, чванство, что мы, быть может, привыкли видеть, насмотревшись на иных «обеспеченных», ему не только не присущи, а и вовсе отвратительны. Проще говоря, «дешевых понтов» у Кари нет — есть честный, зачастую тяжелый труд и простодушная доброта. Некую параллель можно было бы провести между ним и киношным героем Форрестом Гампом[7], когда тот, обладая весьма и весьма приличным состоянием, косил газоны, но в финском случае уровень все-таки повыше — как минимум, интеллектуальный.
Кстати, об интеллекте, «дешевых понтах» и приличии. Как-то Кари имел неосторожность заключить сделку с одним пареньком, обладающим теми самыми неприятными качествами, которые вызывают отторжение. Вроде бы и паренек небогатый, но амбициозный — дальше некуда. Время тогда было, сами помните, лихое: девяностые годы. Паренек этот предложил Кари «заниматься лесом»: были у него какие-то там связи. Каяноя и согласился: почему не попытаться? Да и паренька, говорит, не понял сразу. Так или иначе, первая сделка состоялась, всё получилось. Решили после нее встретиться, обговорить планы на будущее. К чести Кари нужно сказать, что эта встреча была последней: прогнал он этого паренька взашей.
— Почему, — спрашиваю его, — ты так категорически решил расстаться с деловым партнером-то?
— Да всё очень просто, — отвечает. — Девяностые годы, у вас кругом бедность. До сделки парень ездил на какой-то обычной машине. Не сказать, чтобы развалюхе, нет, — просто на обычной. А тут приперся ко мне на ферму на новехонькой «тойоте», костюм лоснится, сигара в пасти — воплощение пошлости и пренебрежения к окружающим. И вот скажи: зачем мне такой компаньон?! Я-то, дурак, думал, он деньги на производство потратит, рабочим условия получше создаст, а он вишь, что выдумал! Не-не-не, не надо мне таких «товарищей»! По мне, так лучше скромно и честно, чем так вот — богато и позорно.
Скромно живя и честно зарабатывая, Кари зимой начинает впадать в финскую тоску: надоедают эти черно-белые зимы. Пить вредно, да и не интересно — они и уезжают подальше. Недавно вот слетали в Индонезию. Приехали — новую историю с гордостью поведали:
— Мы там сидели в ресторане, просто говорили. Все на нас оглядывались. Потом какие-то мужики не выдержали, подошли. Спрашивают, кто мы такие. Мы сначала перепугались, потом говорим правду: финны мы. «Да-а?! А где это?» Ну, попытались кой-чего объяснить. Те вовсю веселятся и просят нас говорить по-фински. Да без проблем! Говорим на родном наречии. А вокруг всё стихло: нас слушают. Закончили мы наш монолог-диалог и спрашиваем: в чем дело-то? Оказывается, местным настолько понравилось звучание финского языка, что они готовы были его слушать без остановки: как музыку его слушали. Вот какой у нас замечательный язык! — воззрился он на меня.
— Ну, ты громко так не рассуждай, — прозрачно намекнул я ему, — тут эстонцы, между прочим, рядом сидят, которые своим языком очень даже дорожат. А еще есть русский язык, который тоже музыкален. Хочешь, Ломоносова процитирую?
Поник своей миллионерской головою, забубнил что-то индонезийское. Но гордость его за родной язык я понимаю и приветствую.
Мы видимся с Кари каждый год — не сказать, чтобы закадычные друзья (север требует постепенности и основательности), но добрыми товарищами стали. Да, я спокойно говорю: «Должен съездить — миллионера проведать. Он меня скромности учить будет». И народ уже не удивляется: есть, оказывается, такие люди, для которых деньги — не смысл существования, а способ радовать других. Клубникой, например, — я всегда с собой ящика два привожу детям в подарок от Кари.
Крест на родине северной демократии
— Зато у вас свободы слова нет!
— Да уж побольше, чем у вас.
— У вас невинных артисток в тюрьму упекли!
— А ты не путай «невинных» и «невиновных». Кстати, ни теми ни другими они не являются. Артистками тоже. И вообще, культура страны Достоевского, наверное, достойна более пристального внимания и более глубоких знаний! А повторять вранье ваших западных СМИ не надо — в России наслушался. Ты хоть всю историю-то про этих дамочек знаешь?
Тут собеседник чуть успокоился и признал, что нет, не всё ему известно. Преодолевая тошноту и усталость, я начал рассказывать о некоторых «особенностях» «поклонниц настоящего искусства», устроивших шабаш в храме, музее, магазине… Удивляются, возмущаются, кто-то даже соглашается…
Ну честное слово, не для того я ехал в Исландию, чтобы и здесь, в стране далекой, почти каждый день окунаться с головой в помои, разлившиеся по России-матушке. А вот поди ж ты: и тут тебя эти же самые помои подстерегают! С ужасом начинаешь убеждаться: единственное, что могут сказать твои многочисленные собеседники о России, — это повторение массмедийных заклинаний о русской христианской недоразвитости, дикости и нетерпимости. В России (пока) легче: выльются на тебя помои из какого-нибудь очень свободного, либерального и «независимого» издания — открыть, почитать нормальное можно. Или в церковь зайти, или в лес сходить — отдышаться. А тут — ни тебе газет, где другую точку зрения узнать можно, ни тебе церквей, а лесов в Исландии нет и подавно. Гейзеры тут. Вулканы. Фьорды. Киты, морские котики и птицы — тупики. Ветер. Ради этого вот и ехал. Приехал, называется.
Впрочем, о природных красотах островного государства потом. Сначала признаюсь в том, что соврал насчет церквей: есть они тут. Православный храм в Рейкьявике, столице местной, — единственный на всю страну. Сюда и ринулся после первых встреч с туристической шатией-братией, увеличивающей раза в три население Исландии в летнее время. Нашел церковь очень просто: спросил у пробегающего мимо исландца, где она находится. На успех особенно не рассчитывал: какое дело местным до каких-то там православных церквей. Ан нет. «Ольдугата, 44! — был ответ улыбающегося парня. — Ты откуда? Из России? Вологда? О, так вы с моей женой почти соседи: она из Архангельска. Для вас такое расстояние — как дорогу перейти. Знаю, знаю я эту церковь. Священник там хороший, сир Тимофей». — «Сир? А почему не лорд или пэр?» — «Ну, у нас так священников называют. Увидимся завтра на службе».
Никольский храм в Рейкьявике располагается на первом этаже жилого дома. Этот дом — десятый по счету, где православные могут встречаться за богослужением. Больше десяти лет решается вопрос о строительстве постоянной церкви: куплена земля, заложен и освящен закладной камень на месте будущей церкви, но, несмотря на всевозможные заявления о поддержке, звучавшие с самого высокого уровня обеих стран, вопрос этот все еще «находится в стадии разработки», — звучит ужасно, как ужасно и само положение. Но прихожане — народ терпеливый. Как сказал настоятель Никольской церкви отец (сир) Тимофей Золотуский, православный приход в Рейкьявике объединяет несколько десятков человек: русских, латышей, исландцев, шотландцев, азербайджанцев, украинцев, поляков, сербов. Насчитали, говорит, больше 16 национальностей. С отцом Тимофеем мы говорили после вечерней службы, за чашкой чая (хоть и Исландия, но чай с ватрушками менять на кофе с галетами какими-нибудь тут никто не собирается). Сама обстановка в общине семейная, добрая.
— Не без трудностей, конечно, но когда в семье, то лучше они, эти трудности, видны и преодолевать их легче, — говорит отец Тимофей. — Поскольку приход молодой, мы еще не доросли до, как бы это правильно назвать, «взрослых» искушений, что ли. Когда, во-первых, нас мало, во-вторых, постоянные трудности с помещением, то, поверьте, не до приходских скандалов и выяснений, кто выше стоит на иерархической лестнице общины. Вам, наверное, это знакомо по тому, как возрождаются разрушенные в богоборческие годы храмы в России: сначала ведь действительно легко работа идет — на душе радость, все чувствуют себя братьями и сестрами во Христе… Это уж потом начинаются «болезни роста» с их скандальчиками, недомолвками, обидами… Так что мы пока растем. Надеюсь, что окрепнем со временем и у нас хватит сил не только построить храм, но и справляться с всевозможными трудностями.
— Сейчас богослужения проходят в арендованном частном доме, где организован временный домовый храм во имя святителя Николая Чудотворца, — продолжает батюшка. — Стоимость аренды растет из месяца в месяц, повышаясь вместе с индексом инфляции. На аренду помещений у прихода уходит примерно 30 000 евро в год. Слава Богу, покрыть большую часть этих средств нам помогают жертвователи, однако каждый год проблема оплаты аренды помещений для совершения богослужений актуальна. В этой связи очень острым оказывается вопрос начала строительства духовно-культурного центра русскоговорящих соотечественников в Исландии. К сожалению, мы вынуждены ждать, пока городские власти утвердят новый план застройки района, в котором уже два года назад выделен участок под строительство первого православного храма в Рейкьявике. Но мы не сидим сложа руки. Полным ходом идет работа над проектной документацией по храму и культурно-духовному центру. К нам приезжала группа специалистов архитекторов и инженеров-технологов из России, которые вели переговоры с исландской строительной компанией-подрядчиком относительно норм, материалов и технологий, применяемых исландцами в условиях постоянной повышенной сейсмической активности. Ищем деньги на оплату услуг исландской архитектурной компании (по закону это должна быть местная компания), которая готовит наши чертежи и работает от нашего имени с Департаментом планирования Рейкьявика. Так что, как видите, дел у нас хватает. И это радует, слава Богу!