Петр Балаев – Миф о Большом терроре (страница 33)
Тот же Тухачевский до ареста не мог рюмку выпить в компании, не произнеся клятву верности партии и Сталину. Правда, пьянки не во всех компаниях такими тостами сопровождались. В особо тесных звучали другие тосты.
Но эта «научная версия» для страны, пережившей Перестройку и «обновленный социализм», не годилась. Поколение одундученных хрущевско-брежневской пропагандой сменялось выросшими в 90-х годах, которых так просто на мякине провести было нельзя.
Меня можно обвинять в антисоветчине, когда я пишу о позднем СССР (да и обвиняют), но в том СССР, о возврате которого мечтают в «Сути времени», в варианте СССР-2, больше сотни улиц и проспектов городов носили имя маршала Михаила Тухачевского, возглавлявшего антисоветскую группу заговорщиков в армии. Вам не кажется, что мечта вернуть государство, в котором так чествовали человека, планировавшего поражение своей страны в войне с Германией с целью реставрации в ней капитализма, для людей левых взглядов выглядит несколько… по-медицински?
Вообще, факт почти поголовной веры людей моего поколения, поколения родившихся в 60-70-х, в необоснованность репрессий по отношению к тем, кто показательно клялся в верности делу социализма, многое говорит о моих сверстниках. Это еще на фоне того, что мы были современниками прихода к власти чилийской хунты Пиночета. Не было в Чили человека, которому президент Альенде доверял больше, чем Пиночет. Аугусто в Чили Сальвадору тоже «культ личности» создавал.
От хрущевской позиции сначала и отталкивались, когда придумывали причину самой грандиозной в истории человечества бойни мирного населения в мирном государстве. Озвучивал эту причину, в том числе, и Виктор Земсков: «Существует большое количество документов, в том числе опубликованных, где отчётливо видна инициативная роль Сталина в репрессивной политике. Взять, к примеру, его речь на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года, после которого начался «Большой террор». В этой речи Сталин сказал, что страна оказалась в крайне опасном положении из-за происков саботажников, шпионов, диверсантов, а также тех, кто искусственно порождает трудности, создаёт большое число недовольных и раздражённых. Досталось и руководящим кадрам, которые, по словам Сталина, пребывают в самодовольстве и утратили способность распознавать истинное лицо врага.
Для нас совершенно ясно, что эти заявления Сталина на февральско-мартовском Пленуме 1937 года, — это и есть призыв к «Большому террору», и он, Сталин, его главный инициатор и вдохновитель. (В.Н.Земсков. О масштабах политических репрессий в СССР).
В.Н.Земсков умер в 2015 году. О мертвых либо только хорошо, либо ничего, как советовал кто-то из древних римлян? Жаль, что этому римлянину не встречалась гнида, подобная Земскову, которого так сильно любят наши полусбрендившие левые и коммунизды. Потому что ничего такого на том Пленуме не происходило, и ни к какому террору Сталин там никого не призывал, тем более к тому, который был начат вот этим «найденным» в архивах письмом:
Я дам довольно обширные цитаты из выступлений Сталина на Пленуме, чтобы у читателей не появилось подозрение, будто я что-то вырываю из контекста. Но вы, пожалуйста, и сами найдите материалы февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП (б), прочтите их. Это очень увлекательным чтением будет. И вы сами увидите, что о бывших кулаках, которые могли представлять для Советской власти какую-то опасность, Иосиф Виссарионович не сказал ни слова. Он говорил только о троцкистах, внедрившихся в партию, и о борьбе с ними. Все выступления Сталина касались только партийных кадров и начал он объяснять внутреннее и международное положение СССР, приведя в качестве примера Францию времен Великой французской революции, когда страна Марата, Дантона и Робеспьера оказалась во враждебном феодальном окружении…
Я еще в «Берии» писал, что реальный Сталин никакого отношения не имеет к тому образу, который ему создала позднесоветская пропаганда, опираясь на хрущевские характеристики и воспоминания обиженных на «несправедливость», таких, как бывший начальник его охраны Власик. Тот понаписал мемуаров про то, каким строгим был Иосиф Виссарионович и как он, Власик, ему верно служил. В реальности же строгость лица, за безопасность которого начальник охраны нес персональную ответственность, позволяла Власику пьянствовать, «сойтись на почве пьянок», как написано в Постановлении Политбюро, с теми, кто являлся объектом оперативного надзора со стороны службы безопасности – с врачами Лечсанупра. Такому бардаку даже название подобрать невозможно. И это происходило уже в послевоенные годы, когда, как следует из историографии, подозрительность и мнительность Сталина достигли высших пределов. А что творилось до этого?
Я приведу одну очень короткую выдержку из довольного известного документа, письма Иосифа Виссарионовича с предложением введения закона о «трех колосках»:
«Сталин — Кагановичу, Молотову
20 июля 1932 г. Кагановичу, Молотову. Пишу вам обоим вместе, так как времени до отъезда фельдъегеря остается мало…».
Ситуация с позиции нынешних реалий отношения людей у власти к своим подчиненным – дичайшая. Сегодня, при самой нашей демократической демократии, такого даже в беспредельных фантазиях вообразить невозможно. Глава правящей партии пишет письмо с предложениями по важнейшим для государства вопросам (там не только о «трех колосках») главе правительства и одному из министров (наркому, конечно) этого правительства, объясняя, почему он им не каждому по отдельности написал. Мол, извините дорогие товарищи, что вам придется тратить время на ходьбу в кабинеты друг друга, чтобы прочитать мою записку, у меня есть для этого веская причина: почтальон торопит, неудобно фельдъегеря задерживать на несколько минут, ему придется торопиться потом, чтобы в график доставки корреспонденции уложиться. Какая-то совершенно чудовищная деликатность по отношению к людям самых незначительных званий и должностей.
Когда 5 марта 1953 года подавляющее большинство людей нашей Родины плакало от горя, этому явлению нашли объяснение в виде парадокса – народ любит своих тиранов. Да не любит народ никаких тиранов! Он их ненавидит. Не надо придумывать всякой ерунды. Народ любит именно таких:
- Товарищ Сталин, вы поторопитесь с письмом, фельдъегеря задерживаете.
Представьте даже не Путина, а любого нынешнего министра в подобной ситуации. Получается?
Только у этой деликатности есть, кроме народной любви, и обратная сторона медали. На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП (б) 1937 года – эта сторона сверкала во всю силу своего блеска.
Прошло два года с момента убийства Сергея Мироновича Кирова, когда руководство партии осознало, что существовавшая до того времени открытая троцкистская оппозиция, потерпевшая идейный разгром, сменила тактику борьбы и перешла к подпольно-диверсионной деятельности. Вроде, ничего особенно удивительного в этом не было. Обычная тактика, которую с момента зарождения даже государства в истории человеческой цивилизации, еще с первых племен, использует оппозиция: если не получается власть свергнуть в открытых выступлениях – тайные заговоры, теракты, внедрение своих людей во власть с целью занятия в ней постов, удобных для совершения переворота.
С 1935 года руководство партии неоднократно указывало на необходимость повышения бдительности, на опасность троцкистского подполья, требовало повышенного внимания к кадровой работе – как о стену горохом. На трибуну Пленума 1937 года поднимается И.В.Сталин и начинает свой доклад с поразительных вещей: оказывается, что многие партийные работники на местах стали руководствоваться непонятно откуда взявшейся теорией, согласно которой с успехами социалистического строительства враги социализма исчезнут сами по себе. Да-да! Как только эти враги своими глазами увидят мощь и темпы социалистического строительства, так сразу осознают бессмысленность борьбы с ним, порвут бумажки с паролями и адресами явок своих подпольных квартир, и включатся в социалистическое соревнование.
Т.е., партийные работники на местах не только наплевали на все указания высшего руководства об усилении бдительности, но еще и подвели под это наплевательство целую теорию.
Конечно, я, например, не Сталин. Я – подозрительный маньяк. У меня бы эти «теоретики» до Пленума не дотянули бы, гораздо раньше в кабинетах следователя давали показания насчет своих «теоретических разработок».
А Сталин им с трибуны Пленума пытался объяснить глупость такой теории, рассказывая, на исторических примерах, что подрывная деятельность враждебных государств только усиливается, если враги видят опасность усиления своего конкурента, что самыми привлекательными для вербовок враждебными спецслужбами являются лица, имеющие перспективы вхождения в структуры власти… Как школьникам какой-нибудь коррекционной школы для умственно отсталых объясняет элементарные вещи. Вот вам оборотная сторона его деликатности. Пока он думал: а может быть, люди просто не понимают некоторых очевидных вещей, может им нужно это на пальцах показать, попытаться убедить, - эти «непонимающие» уже успели сформировать большинство в ЦК, как показали дальнейшие события, и 1953 год каким-то чудом не случился уже в 1937 году.