Петр Балаев – Клим Ворошилов. Первый Маршал страны Советов (страница 1)
Пётр Григорьевич Балаев
Клим Ворошилов. Первый Маршал страны Советов
© Балаев П. Г., 2024
Предисловие автора ко второму изданию
Меня предупреждали, что этого делать нельзя. Сразу, как только я начал в сети публиковать первые черновые отрывки из книги о Ворошилове в виде глав, которые начинались с цитирования материалов XXII съезда КПСС. Уважаемые люди открыто предупреждали, что это поставит под угрозу набираемую мною после выхода первых двух книг популярность как исследователя истории революции и процессов, происходивших после неё в СССР. Разумеется, ту популярность, которую могут создать уважаемые люди, известные персоны из среды историков и публицистов. И меня не обманывали насчёт угрозы.
В этой книге впервые представлено читающей публике то, что до сих пор боятся делать остальные историки, даже те, кто у публики имеют репутацию левых, борцов за восстановление исторической правды о времени СССР, особенно сталинского периода. Я включил в структуру биографии Климента Ефремовича Ворошилова выдержки из выступлений членов ЦК КПСС на XXII съезде. Прочитав их, вы поймёте, почему официальная историческая наука, занимающаяся тем периодом, и историки левого направления с удовольствием (даже с упоением) занимаются критикой происходившего на знаменитом XX съезде КПСС, но упорно отводят глаза от 22-го. Именно от того съезда партии, после которого из Мавзолея было вынесено тело Сталина. Вы поймёте, зачем нужно было Ф. Чуеву сочинять (не пересказывать, а сочинять!) беседы с В. М. Молотовым, в которых Первый маршал представлен трусом, предавшим Сталина. Кроме того, что XXII съезд поставил точку в истории СССР, как государства Советов, этот съезд носил характер не только антисталинский, но и антиворошиловский.
Это первая моя книга, с которой я начал разбирать завалы того, что историографией, начиная ещё с хрущёвских и брежневских времён, нанесено на историю СССР, поэтому в ней есть неточности. Это было началом моей работы. В частности, там есть ошибочная оценка роли Л. П. Берия. Я специально для второго издания не стал вносить правки в текст, убирая из него ошибочные оценки. Во-первых, я не стыжусь ошибок, не скрываю их, а исправляю, что и было сделано в последующих книгах. И, во-вторых, читатель должен видеть и понимать, насколько грандиозно были оболганы выдающиеся руководители партии и государства, как трудно разбирать эти завалы лжи и клеветы, которая часто преподносится даже под маскировкой защиты И. В. Сталина.
Предисловие издательства ко второму изданию
В этом издании исправлены опечатки и ошибки, добавлен текст «Предисловие ко второму изданию», добавлены ссылки на источники [указаны в квадратных скобках]. Изменена обложка, добавлены небольшие правки в краткое описание книги. Внесены небольшие редакторские правки в тексте. Тексты цитат и документов выделены
Предисловие
Первые запомнившиеся мгновения детства. Самое яркое, что врезалось в сознание.
Мне 4 года. Дедушка, Павел Карпович, подобрал в поле оставшегося без матери косулёнка. Палисадник. Я собираю и ем малину, а косулёнок Мишка её ворует у меня из рук…
Хмельные Павел Карпович и его брат дед Коля. Я в первый раз видел, как плачут взрослые люди. Как они сквозь слёзы пели какие-то песни про псов-атаманов, любимого наркома, который поведёт их по дороге знакомой, Первого маршала и Сталина, как врагов сокрушили у озера Хасан, как имя Ворошилов запомнил польский пан… Что-то сердито сказала зашедшая в дом бабушка Таня… Сверкающая наградная шашка в руках деда, рухнувший перерубленный фикус, толщиной с приличную сосну, крошево стульев, убегающая бабушка, во дворе визг разрубленного на две половины поперёк кабана, откармливаемого к Новому году, и посечённый штакетник забора…
В 1979 году от рака желудка умерла бабушка Таня. Дед очень сильно тосковал и упросил моих родителей отпустить меня, своего самого любимого внука, пожить к нему. Вечера с рассказами дедушки о его жизни, о любви к покойной жене, о войне…
Я ему как-то напомнил тот случай, когда он буянил с шашкой. Узнал, что это было в день смерти Климента Ефремовича Ворошилова. «Таких людей уже нет, он был одним таким», – слова деда.
Так и остался мой дедушка для меня непонятным и загадочным человеком. Юношеское раздолбайство. А теперь горькое чувство упущенного. Сидеть бы сейчас перед Павлом Карповичем и старательно записывать всё, что он говорил мне теми вечерами!
Ушло поколение наших дедов, унеся память о своей жизни с собой. Мы, по своей малолетней глупости, увлечённые собственной молодостью, только едва притронулись к той памяти, выхватив из неё куцые фрагменты.
Поколение абсолютно непонятных нам людей. Простой конюх, вообще никогда не учившийся в школе, точнее, учившийся в церковно-приходской школе меньше месяца, – и книжная полка в доме с многочисленными мемуарами. Самое первое издание «Воспоминаний и размышлений» Г. К. Жукова и любимая и часто перечитываемая книга «Пройденный путь» Семёна Михайловича Будённого с обложкой, бережно обёрнутой газетой. Куда-то исчезнувшие после смерти дедушки письма, там и письмо, и поздравительная открытка бывшему старшине-сверхсрочнику Первой Конной от маршала Будённого. Рассорившиеся родственники не посчитали нужным прислать мне телеграмму, когда умер Павел Карпович, делили наследство…
Непонятная мне, советскому школьнику, откровенная ненависть ко всем коммунистам скопом, коммунистам тех лет. Презрение к Брежневу, день рождения которого был в один день с дедовским. Слова Павла Карповича, когда в телевизоре возникала фигура «дорого Леонида Ильича», смачно целующегося с мужиками: «Опять налакался, сволочь».
И в те годы вообще дико звучавшее для меня его утверждение, что тогда, при Сталине, они жили счастливо, а сегодня…
Брат дедушки Николай Карпович, ушедший на фронт рядовым и закончивший войну уже на Дальнем Востоке командиром роты, уволенный из армии в годы хрущёвщины. Их с дедушкой воспоминания о войне, без всякого нытья о лишениях и страданиях, фронтовые хохмы и тосты за погибших. Дед Коля включает телевизор, начинается передача К. Симонова «Солдатские мемуары»: «Ну, кто там сегодня у него сопли размазывать будет?».
Что-то другое нам, тогдашней молодёжи, всучили вместо Советской истории, вместо реальной истории жизни наших дедов. Какую-то муть в виде воспоминаний тщательно отобранных ветеранов о муках и страданиях.
А дед мне рассказывал потом вечерами о Клименте Ефремовиче, о его храбрости, как красноармейцы любили своего наркома, как они молодыми хотели быть похожими на него, о подвигах во время Гражданской, о знаменитом коне Маузере.
Я не верил его словам о том, что в Великую Отечественную войну командовали всеми войсками и разрабатывали все операции Сталин, Ворошилов, Будённый, Тимошенко, все вместе они назывались – Ставка. Нам уже тогда внушили: командующие фронтами главные фигуры.
Не верил тому, что Ворошилов был умнее и образованнее, как Павел Карпович говорил, чем все профессора скопом. Что его смертельно боялись «коммунисты» до самой его кончины, на радостях даже грандиозные похороны организовали, продержав до смерти чуть ли не под домашним арестом.
Первое чувство, возникшее, когда я стал собирать по кусочкам сведения о жизни и деятельности Климента Ефремовича – грандиозность масштабов и бессовестность лжи, сваленной на этого человека. Сегодня самым оболганным считается у нас Лаврентий Павлович Берия. Но это не совсем так. Берия даже у хрущёвской сволочи представлен коварным, но умным. Это ложь, конечно. Но ложь не настолько оскорбительная, как то, что вылилось на Ворошилова. Своего самого страшного врага они выставили в наиболее гнусном свете. Из Климента Ефремовича изобразили дурака. Этакого ущербного умом клеврета Сталина, который нужен был Вождю только для борьбы со своими противниками в армейской среде, больше никакой ценности он собой не представлял.
Потом, уже из понимания этой лжи, начало формироваться представление о Ворошилове, как об одном из близких соратников Сталина. И опять начались нестыковки. Не получался из Климента Ефремовича соратник. Вернее, не совсем он соратником был. Слишком велика его фигура для просто соратника. Слишком открыто эти два великих человека дружили.
Мы сегодня наблюдаем настоящий бум интереса к Сталину и его времени. Публикаций, исследований, им посвящённых – со счёта сбиться можно. Но обратите внимание, во всей массе работ на эту тему, именно личность Климента Ефремовича не вызывает никакого, абсолютно никакого интереса. Довольно далёкий от Вождя Берия – есть. Молотов – есть. Маленков, Каганович… А о человеке, о котором песни сочиняли, который в песнях и на фотографиях рядом со Сталиным (существует колоссальный фотоархив, где они запечатлены в самой разной обстановке рядом и видно из фотографий, что они близки настолько, насколько могут быть близки самые лучшие друзья, почти братья) – ничего… и никому из историков-сталинистов личность Ворошилова неинтересна. Извините, но такую заметную фигуру рядом с Вождём сознательно обойти молчанием невозможно. Обязательно о неё споткнёшься. Но обходят.