Петр Балаев – Анти-Стариков-2. Правда о русской революции (страница 7)
Хорошо хоть средняя школа была в районном центре, там преподавание уровень сохраняло пока, за 9–10 классы подтянули мы знания, а то не видать бы нам институтов…
Что там пиликают старые пердуны из московских интеллигентов о народных здравницах в Крыму и Сочи? Может, они и были для какой-то части народа, только моя мать их не посещала, бабы деревенские, практически все, даже мыслей о загорании на пляже у Чёрного моря в голове не держали. Потому что – хозяйство приусадебное, будь оно неладно! Его не бросишь, фиг какую соседку упросишь пару недель твоих коров доить, свиней и кур кормить, да детишкам, если они маленькие ещё, варить супы да каши. Мужик ещё мог себе позволить на курорт смотаться, да какая же баба его одного отпустит – пропьётся же до нитки! Понятно, что совхозный зоотехник в юбке санатории осчастливливал своим присутствием. Зоотехник – это же власть, руководитель, ей мало какая доярка откажет присмотреть за коровой её личной. Только сама доярка, пока её детишки не выросли настолько, что мать могут по хозяйству подменить, была лишена культурного отдыха на море.
Я не помню до 14 лет, чтобы женщины на селе пили. Была всего одна семья, где бухали муж с женой на пару, как бельмо на глазу они у всех торчали. Но к началу 80-х пьянство начало захлёстывать и прекрасную половину, причём началось с молодых девчонок… К концу 80-х картина уже была жуткой, трезвыми оставались ровесницы моей матери, и то не все…
Возле совхозного парника высились кучи перегноя, метров по 10 в высоту, заросшие травой выше человеческого роста. Одним прекрасным летним днём 1977 года моё село посетила огромная толпа каких-то городских туристов, которая вырвала всю эту траву за один день и увезла с собой в рюкзаках и мешках под хохот местных жителей, не понимавших смысла в собирании гербария из какого-то бурьяна.
Это была конопля! Маньчжурская! Торкучая!
К пьянству добавилась наркомания. Тоже лавиной. В 8-м классе почти все мои одноклассники-пацаны уже смолили гашиш. Смолили и тупели прямо на глазах…
Через несколько лет после смерти Иосифа Виссарионовича в деревне почти полностью прекратилось индивидуальное жилищное строительство. Колхозники себе дома строить перестали.
Не из-за лени. Просто не из чего было строить. Магазинов со стройматериалами не существовало тогда. Мой дед был последним на селе, кто умудрился себе построить дом, какой он хотел. Правда, шлакоблочный. Но зато – ДОМ. С нормальным подворьем.
А не из чего было строить потому, что лесоматериалы, цемент и кирпич можно было выписать только в совхозе, а в совхозе их и так не хватало. Двенадцатикратный кавалер ордена Ленина, близкий друг Лёни Брежнева, товарищ Патоличев как раз в это время начал заваливать русским лесом врагов-капиталистов. Наверно, чтобы их короед экспортный сожрал ради торжества коммунизма во всём мире. А цемент, наверно, весь ушёл на Асуанскую плотину и на строительство металлургических комбинатов в капиталистических египтах и индиях.
И возводили теперь для крестьян дома такие организации, как передвижные механизированные колонны (ПМК). И давали в этих домах квартиры рабочим совхозов. Но так как и на строительство этих домов стройматериалов было в обрез, то строили их по садистским для сельских жителей проектам – 2-х и даже 4-х квартирными. Экономили на стенках.
И сараи из горбыля, крытые рубероидом, один на двух хозяев с перегородкой и двумя входами.
Те, кто жил в деревне, уровень садизма понимают. Почти не было соседей, люто любивших друг друга. Начиналось с курицы, перелетевшей к соседям через забор и раскопавшей грядку с укропом в поисках червяков…
Очень хотелось бы мне посмотреть в глаза той падле, которая этот проект утвердила.
Плюс ещё ко всему – для быдла деревенского эта падла не предусмотрела никаких бытовых условий в этих квартирах, ни водопровода, ни канализации.
Баня совхозная работала два дня в неделю. Пятница – женский день, суббота – мужской. Личных бань практически ни у кого не было – для бани горбыль не годится, для неё нормальный лес нужен, а его – не достать. И воняли доярки силосом, а трактористы солярой дома шесть дней в неделю… Летом ещё – душ летний в палисаднике. А зимой – только цинковая ванна на кухне и вода себе на тыкву из ковшика.
Зато афганцам целые города построили почти с нуля!
Перед окончанием 8-го класса собрали нас, комсомольцев-выпускников нашей 8-летней школы, приехало партийно-комсомольское руководство из района. Агитировали остаться в совхозе после школы, мол, ребята, идите в сельхозтехникум и в СПТУ учиться, а то молодёжи на селе уже кот наплакал. Но здесь отличник учёбы Петька Балаев выступил с речью, смысл которой заключался в том, что он вертел винтом такие призывы и бумажку липовую с таким обязательством подписывать не собирается. Выступление Балаева спровоцировало других тоже послать эту делегацию лесом гулять с такими лозунгами. Хотели меня было из комсомола погнать, но учителя, которые тоже намыливались линять из этого сельскохозяйственного рая куда подальше, заступились. Скандал замяли. Чего скандалить, если подпишут или не подпишут комсомольцы бумажку, результат один – кто сумеет, тот смоется в города, к театрам, водопроводам и горячей воде в ванной…
В моём классе было 8 парней и 10 девчонок. Пошли продолжать учёбу в среднюю школу 2 парня (я и мой закадычный друг Сашка Оберемок) и 3 девчонки. Остальных ждали гостеприимные, уже ставшие к тому времени, почти инкубаторами для выращивания полууголовной шантрапы СПТУ и техникумы. Парни подсели на гашиш, отупели, поэтому и восьмилетку с горем пополам закончили. Девчонки забоялись, что после нашей деревенской педагогики им будет очень тяжело в районной школе учиться… Из парней-одноклассников сейчас в живых никого нет. И уже давно. В 90-е годы умер последний мой одноклассник по восьмилетней школе села Ленинское Хорольского района Саня Оберемок от инфаркта. Девчонок осталась половина. Остальных вино и непутёвая жизнь свели в могилу.
Я после восьмого класса пробовал поступить в Уссурийское суворовское училище…
Русский (советский) народ всё-таки удивительная человеческая общность! Казалось бы, уж так его оскотинивают упорно, а он стоит, как скала. Вот среди всего того «советского» (в кавычках!) дерьма и нынешнего паскудства, просто поразительно, что основная масса людей – люди с большой буквы. И никакого «потребительского общества»! Просто – люди. С одной стороны – власть мерзкая, с другой – люди правильные.
Заканчивал я восьмилетку со скандалом. Учительница географии, она же директор школы, грымза-коммунистка, мне наставила в журнале двоек больше, чем троек. А по остальным предметам у меня одни пятаки были.
Дело в том, что на школу, когда я перешёл в шестой класс, как-то выделили одну путёвку в «Артек». И поехал туда директорский сынок. Который учился посредственно. И активным пионером не был, потому что его не очень любили в школе. После возвращения его из «Артека», пацаны, увидевшие несправедливость по отношению ко мне, начали директорского сынка лупить чуть ли не ежедневно. А его мамаша подозревала, что это я организовал…
Учителя школы во главе с завучем не испугались того, что эта грымза в районо двери ногой открывала, и устроили ей такое шоу, что уволилась она из школы и уехала из села.
При поступлении в Суворовское училище я благополучно сдал экзамены и не прошёл медицинскую комиссию. Диагноз – «гайморит». Почему медкомиссия была после экзаменов – тогда для меня было загадкой. Теперь-то понятно, что экзамены принимали учителя из школ Уссурийска, которым было наплевать на начальника училища, а председателем медкомиссии был начальник медсанчасти, подчинённый начальника училища…
Я до сих пор так и не могу врубиться, зачем ради меня офицеры роты учебной, в которую меня должны были зачислить, если бы не «гайморит», ходили строем к генералу, их командиру, и скандалили из-за меня? Зачем им это нужно было? Но генерал – не директор школы…
После провала с поступлением я пошёл в районную больницу лечить этот насморк с рентгеновским снимком головы, который мне сделали в Суворовском. Районный ЛОР направил меня повторно на рентген и оказалось, что на снимке, по которому суворовские врачи мне поставили диагноз, изображена не моя голова.
Так я, пацан ещё, узнал, что пресловутая социальная справедливость в СССР иногда заканчивается там, где начинается конкуренция между сыном доярки и генеральско-полковничьими отпрысками…
Среднюю школу я закончил только с одной четвёркой. Остальные были пятаки. Четвёрка по английскому. Конечно, не будь я с детства упёртым бараном со сволочным характером, у меня была бы золотая медаль. Но коллектив учителей СШ № 1 с. Хороль был укомплектован почти полностью суровыми старухами, учительствующими в ней с момента основания сего учебного заведения. И гоняя учеников по предметам со страстью маньячек, не все они спокойно терпели закидоны некоторых оболтусов. Но я Ольге Ивановне благодарен до сих пор. Благодаря её настойчивости и террористическому отношению ко мне даже в институте ненавистный пиндосский язык я просто не учил, так… словарик только листал.
После общения с демобилизованным офицером-танкистом, пришедшим к нам преподавать НВП (начальную военную подготовку), желание идти в военные у меня пропало. Не из-за трудностей службы. Трудности комсомольцев как раз только привлекали. Просто этот человек мне откровенно рассказал, что армия Советская – как бы так выразиться деликатно… не идеальна.