Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 21)
П р о к у р о р. Подсудимый, мой дорогой, дорогой Трапс.
Т р а п с. Выпьем брудершафт!
П р о к у р о р. Меня зовут Курт. За твое здоровье, Альфредо!
Т р а п с. За твое, Курт!
П р о к у р о р. Я с ужасом вспоминаю те времена, когда мы, состоя на государственной службе, вынуждены были заниматься унылым, однообразным ремеслом. Как все изменилось! Раньше мы как угорелые бросались от дела к делу, а ныне спокойно, весело и уютно судим преступника, проникаемся любовью к нему и радуемся тому, как растет его любовь к нам. Возникает атмосфера подлинного братства. И это замечательно, ибо правосудие, дорогие друзья, — это нечто веселое, радостное, ничуть не похожее на то внушающее ужас пугало, каким стало государственное право.
Т р а п с. Да здравствует правосудие!
В с е. Да здравствует правосудие!
П р о к у р о р. Разрешите же мне после этого тоста по достоинству оценить подвиг нашего друга. Мне кажется, что я нашел удачное выражение, — ведь моя обвинительная речь никоим образом не должна наводить ужас, напротив, эта высокая оценка поможет ему в полной мере осознать масштабы содеянного; лишь на цоколе чистого познания можно воздвигнуть величественный монумент Правосудия!
Т р а п с. Сказка, просто сказка!
П р о к у р о р. Что же произошло? Каким образом я обнаружил, что нашему дорогому другу принадлежит честь совершить убийство, и не какое-нибудь банальное убийство, нет, — убийство виртуозное, без пролития крови и таких вульгарных средств, как яд, пистолет и тому подобное?
Т р а п с. Вы меня просто поражаете.
П р о к у р о р. Как профессионал, я должен исходить из той предпосылки, что преступление может таиться в каждом углу и его может совершить любой человек.
Т р а п с. Ого!
П р о к у р о р. Первое подозрение возникло у меня, когда я узнал, что наш генеральный представитель Трапс еще год назад колесил на ветхом «Ситроене», а теперь носится на «Студебеккере».
Т р а п с. Ну вот еще! Тогда вся страна должна кишеть убийцами!
П р о к у р о р. Но так как мне известно, что мы живем в эпоху процветания, мое подозрение было еще зыбким, скорее, похожим на предчувствие, которое охватывает нас, когда мы стоим перед таким радостным событием, как раскрытие убийства. То, что наш дорогой друг занял место своего бывшего шефа, то, что ему пришлось вытеснить своего шефа и что этот шеф скончался, — факты, которые еще не являются доказательством его вины, а лишь укрепляют наше предчувствие. Подозрение же возникло, когда выяснилось, что этот легендарный шеф скончался от инфаркта. Здесь нам следовало проявить принципиальность, чутье, умение сводить воедино мельчайшие факты и обстоятельства, осторожно продвигаться вперед, подкрадываясь к истине, признать обычное — необычным, увидеть в неопределенном — определенное, различить очертания в тумане, поверить в убийство именно потому, что было бы абсурдным предполагать здесь убийство.
Т р а п с. Но это и есть абсурд!
П р о к у р о р. Обозрим еще раз имеющиеся у нас доказательства. Набросаем портрет покойного. Мы мало о нем знаем, все, чем мы располагаем, сообщил нам наш милый гость. Господин Гигакс был генеральным представителем фирмы искусственных тканей «Гефестон». Мы вполне доверяем высокой оценке этой ткани, которую нам дал дорогой Альфредо. Итак, продолжаем: покойный был человеком, идущим напролом, эксплуатировавшим своих подчиненных. Он умел делать дела, хотя те средства, которыми он пользовался, частенько бывали не слишком чистоплотными.
Т р а п с. Вот это верно, мошенник — как живой!
П р о к у р о р. Далее, мы должны заключить, что господин Гигакс на людях охотно играл роль здоровяка и силача, преуспевающего дельца, прошедшего огонь и воду и выходящего победителем из любых испытаний. Поэтому он тщательно скрывал свое тяжелое сердечное заболевание и, по словам Альфредо, относился к своей болезни с упрямой злобой, считая ее, очевидно, личным оскорблением, унижающим его мужское достоинство.
Т р а п с. Невероятно! Вы просто волшебник!
А д в о к а т
П р о к у р о р. К тому же покойный стал пренебрегать своей женой, этой соблазнительной, недурно сложенной женщиной, — так по крайней мере наш друг ее обрисовал.
Т р а п с. Дивная бабенка!
П р о к у р о р. Гигакс заботился только о том, чтобы преуспеть в делах, и мы имеем основание предполагать, что он был убежден в верности своей жены. Считая себя выдающимся человеком и завидным мужчиной, он не мог и представить себе, что жена ему изменяет. Поэтому для него было бы жестоким ударом известие о ее связи с нашим великолепным Казановой из Шларафии.
Т р а п с. Так оно и было!
П р о к у р о р
А д в о к а т
П р о к у р о р. А как же он об этом узнал, старый грешник? Неужели созналась его соблазнительная женушка?
Т р а п с. Нет, она слишком боялась старого жулика.
П р о к у р о р. Значит, Гигакс сам догадался?
Т р а п с. Нет, он был слишком высокого мнения о себе.
П р о к у р о р. Значит, ты сам открыл ему глаза, мой дорогой друг и Дон Жуан?
Т р а п с. На этот вопрос мне неловко отвечать, Курт.
А д в о к а т. Я хочу обратить внимание господина Трапса на то, что он может не отвечать на этот вопрос.
С у д ь я. Да, Трапс не обязан на него отвечать.
П р о к у р о р. Согласен.
Т р а п с. Господа судьи! Проницательность господина прокурора заслуживает восхищения. Хорошо играет тот, кто относится к игре всерьез, и к нашей игре тоже. Я не боюсь правды. Я признаю, что один из моих друзей открыл глаза мужу и сделал это по моей просьбе. Я не любил и не люблю никакого секретничания. Ни сейчас, ни тогда, когда у меня была связь с Кэти.
П р о к у р о р. Признался, признался сам, великолепно!
П и л е. Чудесно!
А д в о к а т. Вот глупость, просто глупость!
Т р а п с. Но что с вами, господа? Вы пустились в пляс по комнате, как дикари?
П р о к у р о р. Господа, разрешите мне от полноты чувств влезть на стул и с высоты этой трибуны продолжить свою речь. Случай совершенно ясен. Последние доказательства у нас в руках. Поглядим на нашего уважаемого убийцу. Итак, наш Альфредо попал в лапы этого жулика, своего шефа. Еще недавно, во время войны. Трапс торговал вразнос и, может, даже хуже — был просто бродягой без патента, незаконно продающим текстильные товары. Представим себе мелкого торговца с черного рынка, который постепенно добивается успеха и входит в солидное дело. Но кто же успокаивается, взобравшись на дерево, если над ним, выражаясь образно, видна другая верхушка, с более зрелыми плодами? И хотя он хорошо зарабатывал то в одной текстильной фирме, то в другой, ему этого было мало. «Ситроен» Трапса был совсем неплох, но наш дорогой Альфредо видел, как его обгоняют машины новых марок. Они, сверкая, уносились вдаль. Благосостояние страны росло, и кому же не хочется урвать свою долю?
Т р а п с. Точно так все было, точно так. Признаю.
П р о к у р о р. Но решать было легче, чем сделать. Шеф не давал ему хода, беспощадно его эксплуатировал, связывал его по рукам и ногам.
Т р а п с. Верно, вы и не представляете себе, господа, в какие тиски зажал меня старый жулик!
П р о к у р о р. Тогда ему пришлось пойти ва-банк!
Т р а п с. И еще как!
П р о к у р о р. Наш дорогой друг начал действовать по служебной линии. Мы можем восстановить почти всю картину: проанализируем природу этого человека, его характер. Он установил тайные связи с поставщиками шефа, пообещал им лучшие условия, договорился с другими коммивояжерами, а потом с их конкурентами.
Т р а п с. Чего же вы хотите, господа, так у нас принято.
П р о к у р о р. Вот тогда ему пришла в голову мысль найти другой выход.
Т р а п с. Другой выход?
П р о к у р о р. Он вступил в любовную связь с этой соблазнительной дамочкой, госпожой Гигакс. Как он этого добился? Вероятно, это произошло поздно вечером, как я себе представляю.
Т р а п с. Правильно!
П р о к у р о р. Вероятно, это случилось зимой, часов в шесть, когда город уже погружался в темноту, такую уютную, чувственную, полную соблазнов, манящую золотыми уличными фонарями, ярко освещенными витринами, разноцветными неоновыми рекламами.
Т р а п с. Прямо в точку!
П р о к у р о р. Он ехал на своем «Ситроене» по скользким мостовым в район богатых особняков, где жил его шеф.
Т р а п с. Да, да, именно в этот район.
П р о к у р о р. Он вышел из машины с портфелем под мышкой, набитым договорами и образцами. Надо было решить срочные вопросы, но «лимузина» Гигакса на обычном месте у края тротуара не оказалось. Несмотря на это, Трапс прошел к дому через темный парк и позвонил. Госпожа Гигакс сама открыла ему дверь: супруг сегодня домой не вернется, а горничная выходная. Но не выпьет ли господин Трапс рюмку коньяку? Госпожа Гигакс любезно предложила ему войти.
Т р а п с. Честное слово, это просто какое-то колдовство! Откуда тебе все это известно, Куртхен?
П р о к у р о р. Практика! Судьба всегда играет одними и теми же картами. Итак, они сидели вдвоем в гостиной. Он не соблазнял ее, она не соблазняла его — это было просто счастливое стечение обстоятельств, которым он воспользовался. Она была дома одна и скучала, рада была с кем-нибудь поболтать; в квартире было тепло и уютно. Она, мы предполагаем, была в вечернем платье или — что еще лучше — в пестром купальном халате. Итак, Трапс сидел с ней рядом и смотрел на ее белую шею и грудь, видневшуюся в вырезе. Она принялась рассказывать о себе, злясь на мужа, разочарованная в нем, что сразу почувствовал наш уважаемый друг. Он понял, что добьется успеха, когда его уже добился. Вскоре он узнал о Гигаксе все: как он серьезно болен, как он убежден в верности жены, — от женщины, которая хочет отомстить мужу, можно узнать всю подноготную. Трапс и не думал прекращать эту любовную связь. Она была ему очень кстати. Он хотел погубить своего шефа, используя и этот путь.