Петер Фехервари – Темный Клубок (страница 141)
«Я
— Просыпайся, Акула, — чей-то голос пробудил Сенку от раздумий. На него смотрел дюжий гвардеец с неописуемо косыми глазами и в шинели с сержантскими лычками. — Мы в Зелёнке.
Всадник осознал, что состав уже втянулся на вокзал одобренного района. Другие пассажиры — группа солдат в увольнительной — направлялись к дверям. Как и большинство рядовых Восьмого, они были шиларцами, грубыми и прагматичными людьми, больше любившими напиваться, чем соблюдать устав.
— Иди, развлекайся, — просто ответил Казимир. Он не собирался выдумывать легенду для прикрытия и расстилаться перед этим громилой, который, наверное, через час накачается до потери сознания.
Шиларец несколько секунд изучал лейтенанта взглядом, совершенно нечитаемым из-за косоглазия. Затем, незаметно для сослуживцев шевеля пальцами левой руки, он нарисовал в воздухе некий знак. Прежде чем Сенка успел остановить сержанта, тот вышел из вагона на платформу вслед за товарищами.
Здоровяк изобразил спираль.
«
Пока монорельс вёз лейтенанта в глубину лабиринта Надежды, опустилась ночь. Сенка знал, что от темноты никуда не деться, пока следующая буря не очистит воздух. Хотя железную дорогу освещали фонари, полумрак города казался более гнетущим, чем тьма на столовой горе.
Через две станции в вагон шаркающей походкой заползли несколько работяг. Их исхудалые, отсутствующие лица были такими же серыми, как и спецодежда. Безвольно опустившись на скамейки, пассажиры молча уставились в пустоту. Похоже, они или слишком устали для дружеской болтовни, или забыли, что это такое. Никто из них не обращал внимания на постороннего человека. Самому Казимиру соседи по вагону в мелькающем свете фонарей показались трупами на последнем переходе к Чёрной Впадине, которая принимала всех в конце бытия.
«Если Она заберёт искупленцев сейчас, они расстроятся, что умерли? Хотя бы заметят это?» — спросил себя лейтенант.
Повинуясь какому-то чутью, он обернулся и увидел ещё двоих работяг, сидевших в конце вагона. Оба носили прочные прорезиненные комбинезоны с капюшонами, спецодежду добытчиков магмы, которые влачили жалкое существование у подножия Шпилей. Несмотря на сутулость, типчики были заметно крупнее других пассажиров, и на их длинных руках вздувались тугие мышцы. Сенке упорно казалось, что соседи наблюдают за ним из-под тяжёлых век, а их выступающие вперед челюсти заполнены острыми зубами.
«Что я вообще здесь делаю?» — подумал Казимир, уже зная ответ.
Как и было оговорено, жрица ждала его на противоположной стороне города. Всадник затаил дыхание, когда Ксифаули вошла в поезд: полы её одеяния словно бы скользили над полом, как у мантии призрака. Ни грязь, ни темнота не омрачали лазурного сияния ткани, но, стоило женщине откинуть капюшон, как очарование платья поблекло в сравнении с её диковинной красотой. Все работяги вышли где-то на предыдущих станциях, и Сенка остался наедине со жрицей, но она околдовала бы гвардейца и в толпе. Мир лейтенанта сузился до мерцающих сапфирных глаз Ксифаули. Они казались невероятно яркими в тусклом свете вагона.
«Как у змеи!» — вскрикнула далекая, гибнущая часть Казимира. Внезапно пилот вспомнил жуткий приказ, который жрица отдала ему прошлой ночью. То, что он написал на стене кровью мертвеца.
— Казимир Сенка, — прошелестела Ксифаули, ласково удушив вопящую тень гвардейца, — ты не подвел меня.
Женщина погладила летийца по щеке, и он вздрогнул от лёгкого прикосновения длинных острых ногтей. Попытался встать, но жрица удержала его на сиденье.
— Не двигайся, любовь моя, мы ещё не в конце пути.
«Любовь моя…»
Сердце лейтенанта запело, как у пылающего от страсти юнца, но Казимир знал, что взволнован не из-за томления или молодости, даже не из-за банальной похоти. Впрочем, Сенка не мог отрицать, что похоть
«Наконец-то я разгадаю её».
Летиец и сейчас не мог ухватить суть вопросов, на которые жаждал ответить, поскольку она ускользала, не давая заключить себя в слова. Непознаваемость, однако, лишь сильнее влекла пилота к жрице, как будто силой притяжения.
На её орбиту.
—
Прежний Сенка только фыркнул бы, услышав подобное, но сейчас он преисполнился благоговейного трепета — во многом потому, что фраза прозвучала прямо в его мыслях, как и минувшей ночью. Улыбнувшись, женщина села напротив лейтенанта.
— Куда мы направляемся? — спросил тот, когда поезд выехал за пределы города и набрал скорость. Голос Казимира утонул в скрипе и лязге, но он знал, что жрица услышит всё.
— На Веритас, — ответила она. — Дорога ведёт через ущелье к Шпилю Истины.
— Это было оно? — прошипел Казимир, пытаясь обрести ясность взгляда. — Прошлой ночью… монстр рядом с тобой… другой…
— Нет никакого «
Она улыбнулась, и лейтенант забыл обо всём.
— О, какие чудеса я покажу тебе, Казимир Сенка…
Жрецы Спиральной Зари назвали его Хрисаором. Ему ещё не исполнилось тридцати лет, но его с младенчества почитали, как святого, ибо растворённая в крови мудрость Спирали вылепила для Хрисаора тело истинного поборника веры. Облик могучего воина, в отличие от большинства Её детей, не определяли Пять Парадигм формы. Как и магусы культа, он был рождён повелевать, но, если колдуны правили обманом и хитростью, чемпион появился на свет военачальником. Последняя битва на Искуплении произошла в ранние дни Спирального Отца, поэтому Хрисаор безропотно ждал, готовя разум и плоть к грядущим походам. Ему предстояло возглавить братство, когда придёт час нести веру в новые миры. Дети Спирали всегда отличались терпеливостью, но появление еретиков всколыхнуло в полководце нечто срочное, неотступное — холодную ярость, требовавшую
В поисках сведений Хрисаор часто выбирался на мезу и в город, иногда подходил даже к стенам бастиона неверных, откуда наблюдал, изучал и планировал, утоляя жажду к пониманию неприятеля. Он следил из теней, как еретики совершали всё более страшные грехи, от мелкого осквернения до поругания святынь. Когда они уничтожали храмы культа по всей Плите, военачальник, охваченный порывом к возмездию, едва не выступил против них — но враг пока ещё не пересёк какую-то важнейшую, почти незаметную черту.
Сегодня поход за знанием вновь привёл Хрисаора в город.
Следуя по улицам Надежды за тремя солдатами, он держался ближе к стенам и перебегал из одной тени в другую. Люди не заходили в притоны, обычно посещаемые их собратьями — возможно, желали утолить свои страсти иными, более скверными развлечениями. Хрисаор вспомнил, что во время сожжения святилищ видел их вожака, покрытого шрамами дикаря по имени Хайнал, и сел еретикам на хвост, когда они забрели за пределы района унылых кабаков Зелёной Зоны.
— Мы ходим кругами, — пробурчал один из них.
— Только слепцу покажется так, — огрызнулся Хайнал.
— Всё равно за Зеленкой ничего интересного нет.
Чемпион культа чуть отстал, когда началась перебранка. Казалось даже, что люди сейчас подерутся. Поразительная тупость
«А где третий солдат?»
Чья-то рука обхватила Хрисаора за шею, и ему приставили к горлу клинок.
— Спокойно, работяга, — прошептал человек позади него. — Видишь ли, в темноте я становлюсь дёрганым. Если двинешься, могу и напугаться.
Затем говоривший повысил голос:
— Взял его, товарищи!
Хайнал и его спутник немедленно прекратили ругаться и прогулочным шагом направились в закоулок, где скрывался военачальник. Видимо, третий гвардеец проскользнул туда, пока они отвлекали Хрисаора фальшивым спором.
«Я недооценил врагов, — осознал чемпион, — их коварство и умение скрываться в тенях. Меня ослепило презрение к их роду».
Он не стыдился промашки, но знал, что не повторит её.
— Молодец, Маклар, — похвалил Хайнал обладателя ножа и тут же пристально уставился на пленника, стараясь разглядеть его лицо под капюшоном. — Зачем следил за нами, работяга?
— Ты ошибаешься.
— Да неужели? — маска наглого придурка слетела с Хайнала, обнажив черты хладнокровного убийцы. На лбу у него была вытатуирована аквила, ещё одна — брелок — висела на шеё. Обе выглядели такими же грубыми, как и сам фанатик.
— У меня нет оружия, — произнёс Хрисаор, медленно поднимая руки.
— Я бы так не сказал, работяга, — проворчал гвардеец, изучая его зазубренные ногти. — Давай-ка полюбуемся на тебя. У человека с такими ноготками наверняка интересная харя.
Протянув руку, он сдёрнул с пленника капюшон.
— Что…?
Военачальник ощутил дрожь
— Веритас! — прошипел Хрисаор, выплевывая сгусток яда в глаза Хайналу. В тот же миг из-под рясы вырвалась его третья лапа — закованная в хитин клешня, увенчанная когтями-кинжалами. Резким выпадом чемпион отсёк солдату с ножом руку ниже локтя; тот завопил и отшатнулся, сжимая хлещущий кровью обрубок. Третий гвардеец, действуя неожиданно быстро, одним плавным движением выхватил лазпистолет и открыл огонь, держа оружие обеими руками. Культист, однако же, крутнулся в сторону, и лазразряды вонзились точно в грудь раненого бойца. Проворно подхватив труп, военачальник толкнул его на стрелка. Тот успел отскочить, но отвлекся и позволил Хрисаору подобраться вплотную.