Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 4)

Иона смутно сообразил, что он не один в комнате. В паре шагов от конструкции стоял некто в темных одеяниях, развевавшихся во мраке, запятнанном фиолетовым светом. Но лицо незнакомца сияло, словно призрачный череп. Очевидно, он и был заказчиком, однако подобный термин казался нелепым в столь невероятном месте. Попытавшись сосредоточиться на незнакомце, Тайт понял, что не может отвести глаз от механизма.

– Вы – покупатель? – спросил Иона, придя в себя.

– Коллекционер, – ответил некто. – И творец.

– Это вы построили?.. – Тайт осекся. Ему подумалось, что вслух называть круговорот света «машиной» кощунственно и даже опасно.

– Теневой Планетарий? – подсказал собиратель. – Нет, но со временем, приложив усилия, я разберусь в принципах его работы.

Незнакомец идеально точно произносил каждое слово, как будто высекал их, а не просто излагал мысли.

– Порядок есть во всем, друг мой, – добавил он, – а где порядок – там и способ познать его.

Почти физическим усилием Иона оторвал взгляд от механизма и воззрился прямо на коллекционера. Высоким лбом и длинной гривой седых волос тот походил на старого ученого, но кожа его лица натягивалась так сильно, что словно бы удушала мышцы под ней. Огромные глаза покупателя выпирали из орбит, как будто поглотили столько зрелищ, что им стало тесно внутри, – или же изначально не подходили к этим углублениям. Они быстро поворачивались то к одной, то к другой детали, не желая ни задерживаться на какой-то, ни смотреть вообще мимо машины.

Глаза зависимого человека…

«Он никогда не отворачивается от устройства, – предположил Тайт. – Боится упустить что-нибудь».

Свет изменился, содрав один из слоев обыденной реальности. Теперь Иона видел, что у незнакомца отрезаны веки, а кожа вокруг глазниц оттянута мелкими швами. Неужели он сам провел над собой такую операцию? Неужели его так пугала опасность моргнуть?

«А может, для тебя мы все – просто еще одна помеха? Не ты ли призвал Ночь, чтобы прогнать нас отсюда? Для этого и нужна твоя машина?»

Тайт был уверен, что ответы кроются там, в механической паутине, вместе со всем прочим, что он когда-либо хотел изведать.

«Что там еще?»

Иона едва справлялся с желанием узнать – посмотреть туда.

– Даже уменьшенная, бесконечность охватывает все, – благоговейно выговорил незнакомец. – Желаешь ли ты узреть реальность?

– Нет, – честно ответил Тайт.

– Да, – честно ответил Тайт.

Паутина бешено всколыхнулась. Ионе почудилось, что его рассекли до глубины души, словно некая важнейшая часть его сути раскололась в момент разряда машины. Миг спустя Тайт почувствовал себя чем-то одновременно большим и меньшим: детонация будто разделила его на двух новых людей, полноценных, но уступающих оригиналу в телесности.

«Какой из них я?» – подумал Иона, не вполне понимая собственный вопрос.

– Так часто случается, друг мой, – заметил покупатель, словно прочитав мысли гостя.

Улыбнувшись, он ощерил желтоватые зубы с выгравированными на них оккультными знаками, и почудилось, что во рту у незнакомца два ряда крошечных резных костяшек. Свет изменился вновь, раскрыв второй секрет: по лицу почитателя машины ползли изящные черные татуировки, которые воспроизводили очертания серебряной паутины, но, в отличие от нее, не обладали жизнью.

Даже жилки в выпученных глазах клиента плясали в такт устройству.

«Узоры покрывают его целиком, – скорее каким-то образом почувствовал, чем догадался Тайт. – Снаружи и внутри, вырезанные глубже, чем в плоти и костях, но он не видит их».

Последовала еще одна вспышка света. Вслед за ней радужки творца блеснули холодным серебром.

«Серебряные глаза?»

Иона застонал, вспомнив прощальные слова сестры:

«Он уже близко. Думаю, он не космодесантник, брат».

«Так она старалась предупредить меня», – осознал Тайт. Вздрогнув, он зажмурился, чтобы ядовитый свет не проникал в глаза. Если бы Иона и дальше смотрел на это изысканно изувеченное лицо, то, возможно, заметил бы мысли незнакомца – или даже ощутил их…

– Я принес вашу книгу, – сказал Тайт, отчаянно ища путь к спасению, как тонущий человек, что хватается за соломинку неопределенности в топящей его судьбе.

– Книга твоя, Иона Тайт.

– Она не нужна мне.

– Однако же она твоя.

– Вы мне еще должны! – Не открывая глаз, Иона вскинул пистолет.

– И тебе заплатят положенное, – заверил коллекционер, – но я поручил тебе именно отыскать книгу.

– Я нашел ее!

– Ты только начал.

– Нет…

У Тайта не осталось ничего, кроме отрицаний. Синеватый свет заползал ему под веки, рисуя логические связи, которые Иона не желал проводить. Он хотел только выбраться отсюда. Развернуться, удрать и мчаться, пока…

«Дверь уже исчезла», – с абсолютной убежденностью подумал Тайт.

– Просвещенный человек не может ни сбежать, ни спрятаться, – произнес незнакомец. – Ведь даже если он ослепит себя сиянием тысячи солнц, Истина останется нерушимой.

«Ты неправ, – решил Иона, не представляя, откуда в нем такая уверенность. – В тот миг, когда ты по-настоящему смотришь на истину, она меняется. Снова и снова!»

– Только для тех, кому не хватает зоркости, чтобы увидеть картину целиком, – не отступал творец. – Только для тех, кому не хватает ума, чтобы познать ее истинное значение, и воли, чтобы преобразить ее.

«Их цель недостижима, – насмешливо заметила книга, добавив Тайту убежденности и распалив в нем прежнюю ярость. – Поскольку они вечно гоняются за собственными хвостами».

– Все, что имеет форму, – познаваемо, Иона Тайт. И что бы…

– Это ложь! – прорычал Тайт и выстрелил наугад, целясь по голосу своего мучителя.

Раздался звон разбитого стекла, мелькнула вспышка света. Затем опустились тишина и темнота. Иона стоял, ожидая возмездия.

– Прости меня, Мина, – шепнул он, словно молясь.

Когда воздаяния не последовало, Тайт открыл глаза и узрел непроглядный мрак. Но нет… не совсем. Что-то блеснуло во тьме – белая искорка… она увеличилась… приблизилась – и быстро!

«И хвосты те усеяны шипами».

– Беги! – предупредил кто-то.

Когда Иона узнал говорившего, было уже поздно.

Пуля, заряженная и измененная в своем нечестивом странствии, рикошетом вылетела из имматериума и ударила Тайта между глаз в проблеске серебристого света.

Проповедь первая

Исход

Отделение от собственной сути и множества ее дивных заблуждений – первый и самый широкий шаг по дороге к Становлению.

Глава первая. Милосердие

I

Моя досточтимая канонисса, я приступаю к писанию сего документа с определенной неохотой, но со дня моего прибытия на Витарн прошло уже несколько суток, и у меня нет права далее откладывать исполнение данной вам клятвы. По вашему дозволению я отправилась в этот зловещий священный мир и по вашему распоряжению обязана отчитываться обо всем, что обнаружу здесь. Первое наполняет меня радостью, ибо я долго стремилась вернуться на родину, но, должна признаться, второе мне вовсе не по душе. Служить лазутчицей, да особенно среди тех, кто открыл мне глаза на величие Бога-Императора и принял меня в наше благочестивое сестринство, кажется предательством. Я обязана Последней Свече не только жизнью – без ее направляющего света я заблудилась бы задолго до того, как выучилась искать.

Учитывая обстоятельства, верю, что вы поймете, почему я отвергла удобное электростило ради пера и пергамента. По моему разумению, эти освященные веками принадлежности помогают обрести серьезность мыслей, недоступную при использовании менее осязаемых пальцами инструментов. Больше того, они побуждают к прилежанию, создавая ощущение, что ты оставляешь в мире свой след. Если уж я решила написать отчет, так пусть он будет тщательным и долговечным.

Начать следует с некоторых соображений о Последней Свече, какой я знала ее в молодости и какой, не сомневаюсь, она осталась по сию пору, – образце святости, простоявшем больше тысячи лет. Хотя мы с вами подробно обсуждали мою прежнюю секту, я чувствую, что честь обязывает меня формально запечатлеть мои воззрения.

Вам хорошо известно, моя госпожа, что внутри Культа Империалис как единого целого всегда существовали организации с особыми обычаями или интерпретациями Божественной Истины, противоречащие ортодоксальным уложениям. Такие отклонения рождаются, например, из невежества, высокомерия или же искренней тяги к просвещению, однако все их носители неидеальны. Порой изъяны отступников безвредны, но мы безжалостно искореняем их. Иногда они происходят от злонравия и приносят один только вред, и все же мы позволяем ренегатам процветать. Я видела миры, где творятся непроизносимые жестокости, облагороженные именем Бога-Императора, – празднества мучеников, на которых несчастные люди сжигают себя во искупление грехов своих повелителей; парады самобичевания, где участники упиваются своим унижением; даже ритуальные крестовые походы детей (по сути, настоящие массовые убийства)! Подобное варварство позорит Его непрерывное самопожертвование и нашу честь, однако же подозрения у Конвента Санкторум вызвала Последняя Свеча – секта, основанная в нашем благословенном ордене!

Простите меня, ибо я знаю, что мне не по чину проводить границу между допустимым инакомыслием и ересью, но, где бы ни пролегала сия черта, я уверена: Последняя Свеча не пересекала ее. Ни по ошибке, ни по греховному умыслу. На протяжении десятилетия, проведенного в конгрегации, у меня ни разу не возникло повода усомниться в ее набожности. Если у членов моей прежней секты и есть недостаток, то заключается он, конечно, в избытке смирения. Однако же блаженная святая Арабелла говаривала: «Умным женщинам завидуют, поэтому мудрые стараются не привлекать к себе внимания».