Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 34)

Открыв глаза, Иона поймал на себе недоуменный взгляд сестры Хагалац.

– Ты что-то говорил о лжи. Какой именно? – требовательно спросила беловолосая женщина.

Странник немного помолчал, оценивая ее. Кем бы ни была Хагалац, она явно обладала здесь некоей властью. Возможно, у нее также имелись какие-нибудь ответы. И, что важнее, Тайту пришлось бы потратить один из бесценных осколков, чтобы прорваться через охрану моста…

Иона принял решение.

– Ложь заключена в Ольбере Ведасе, сестра.

– То есть?

В тоне диалогус не оказалось ноток отрицания или гнева. Она словно ожидала услышать такой ответ.

– Что бы ни произошло в схоле, Ведас выжил, – продолжил Тайт, чувствуя истинность своих слов. – И я готов поспорить, что он-то все и устроил.

«Выкладывай все карты, – подумал Иона. – Пан или пропал».

– Ваш богослов – еретик, сестра, – сказал он. – Я прибыл на Витарн, чтобы убить его.

III

Лемарш смотрел, как сестра Гиад заходит в отделение. Она ухаживала за бойцами на «Асклепии», на «Крови Деметра» и вот теперь в Сакрасте. Хотя ответственность за пустотных абордажников уже несли другие сестры, комиссар ожидал ее появления. Все ждали.

«Какие бы еще роли ни играла Асената, она остается нашим хранителем, – рассудил Ичукву. – Такой человек не может пренебречь обязанностями. В ней сохранилось что-то от палача».

Удивило Лемарша только то, что Гиад задержалась. Пришла она лишь после полудня, когда больничная рутина уже шла своим чередом. Еще на Первой заре старшая матерь Соланис со свитой из ассистенток в красных рясах приступила к обследованию и ритуальному оздоровлению раненых. Методично обойдя палату, госпитальеры выбрали самых тяжелых пациентов, которых затем увезли на каталках в хирургическое отделение для более глубокого очищения, как телесного, так и духовного. Выяснилось, что ночью все-таки скончался рядовой Райнфельд. Но сестры уповали на милость Императора и надеялись, что эта смерть окажется последней. Соланис заверила Ичукву, что палатина Бхатори уже разрабатывает план лечения их болезни. Акаиси якобы трудилась до утра, используя Фейзта как «переносчика избавления», что бы это ни значило.

В общем, комиссар не мог придраться к новым целителям: они заботились о гвардейцах эффективно и даже обходительно. Правда, без толики сострадания.

– Приветствую, сестра, – произнес Лемарш, когда Асената подошла к его койке.

– Комиссар, – рассеянно отозвалась Гиад. – Полагаю, мои сестры хорошо за вами ухаживают?

– Безупречно. На завтра мне назначены процедуры для устранения «асимметрии конечностей», как выразилась матерь Соланис.

– Вот и хорошо. – Асената не заметила попытки пошутить. Ее глаза покраснели, а мешки под ними казались синяками на бледной коже.

– Все в порядке, сестра? – посерьезнев, тихо спросил Ичукву.

Помешкав секунду, Гиад ответила:

– Нет. Считаю, что нет.

– Мои бойцы в опасности?

– Они умирают, комиссар. Бронзовая Свеча – их последняя надежда. Раненые находятся там, где и должны. – Асената обратила на офицера воспаленный взгляд. – Ты доверяешь мне, Ичукву Лемарш?

Никогда прежде Гиад не обращалась к нему по имени и фамилии.

– Нет, причем с самого начала, – ровно проговорил комиссар. – Ты – не та, за кого себя выдаешь.

– Да, все так, – признала Асената. – Однако сейчас я прошу тебя довериться мне.

– Тогда дай мне повод.

– Для начала вот этот подойдет. – Госпитальер украдкой вынула из сумки какой-то предмет, завернутый в ткань, и сунула его Лемаршу под одеяло. – Спрячь, но держи под рукой. Доставать еще один для меня слишком рискованно.

– О чем именно ты меня просишь, сестра?

– Пока еще ни о чем, комиссар. Принимай помощь Сакрасты, но будь бдителен.

Кивнув ему, Гиад зашагала дальше.

«Я всегда бдителен», – поручился за себя Ичукву, глядя ей в спину.

Лишь много часов спустя, когда работницы Сакрасты покинули отделение, а ходячие раненые отправились в трапезную, Лемарш изучил тайный подарок.

– Что ты задумала, сестра Асената? – пробормотал он.

В свертке обнаружился лазпистолет с бронзовыми накладками, украшенными рисунком свечи в форме двойной спирали.

– Я туда не попал, – сообщил Иона сквозь шипение помех. – Дорогу перекрыли.

Гиад неодобрительно нахмурилась из-за плохого качества вокс-сигнала.

– К схоле? – уточнила она.

– Ко всему проклятому шпилю, сестра.

– Что? – поразилась Асената. – Почему?

– Ведас, – словно выругался Тайт. – Как обстановка в Сакрасте?

– Сложная. Где ты?

– На пути в город. – Молчание и помехи. – Больше не могу говорить, сестра. Выйду на связь завтра.

Гиад усталым движением сняла полученную от Ионы гарнитуру и откинулась на спинку кресла. Она сидела в своей келье, испытывая огромный соблазн повалиться на кровать. Напряженный сон прошлой ночью опустошил Асенату, но куда более тяжкий удар ей нанесла сама внешность искаженных созданий в Реформаториуме.

– Возлюбленных изломанных идолов, сотворенных в поклонении несовершенному униже… Заткнись! – гаркнула сестра.

Она тяжело вздохнула и заставила себя подняться с кресла, зная, что пора идти на встречу с палатиной. Асенату пугала сама мысль, что ей придется выслушивать праведную трескотню Бхатори, ничем не выдавая истины о своей находке в подвале, но открыто бороться с Акаиси было еще слишком рано. Слишком опасно…

«Тогда давай выйдем против нее вместе, дорогая сестра, – настойчиво предложила компаньонка Гиад. – У меня такое же право разобрать ее по косточкам, как и у тебя!»

– Нет, – сухо ответила Асената. – Когда придет час, ею займусь я.

Глава седьмая. Смирение

I

Как я и опасалась, мой кошмар близится к кульминации. Прошлой ночью женщина-тень опасно приблизилась ко мне: теперь ее размашистые шаги на ногах-ходулях длиннее моих. Подходя вплотную, она непрерывно тараторит бессмыслицу, каждая фраза в которой пронизана искаженными истинами, поэтому я невольно прислушиваюсь и стараюсь разобрать их значение. Очевидно, я забываю смотреть под ноги, что делает мое бегство еще опаснее, ведь дорога становится более крутой и скользкой, словно хочет моего падения. Если оно произойдет, то окажется последним – демоница нагонит меня, не дав подняться. И чего ждать тогда? Не ведаю, но уверенно полагаю, что последствия будут плачевными.

Для кого-то плачевными, для кого-то блаженными!

Не могу далее отрицать того, что подозревала уже некоторое время: создание, преследующее меня во сне, и сущность, шепчущая в моих мыслях наяву, суть одно и то же. Хотя я не имею понятия, откуда оно взялось и как впилось в меня, его природа, несомненно, пагубна, а его цель – моя бессмертная душа. Со дня прибытия в Свечной Мир существо изводило меня полуправдами и ненавистными воспоминаниями, кои я не в силах ни принять, ни отвергнуть.

Ты проклята и так, и так. Дерзни избавить себя от их лжи!

Империум особенно гордится тем, что ни одна из воительниц Адепта Сороритас еще не поддалась демонической одержимости. Как бы ни повернулись события, я не позволю себе стать первой. О серая сестра, эту гонку давно уже выиграла, расплетя девичью косу, другая невеста Трона!

Я твердо решила не спать, пока не исполню долг, а после того вопросы отдыха вряд ли будут заботить меня. Сегодня я разживусь ковчежцем освященных стимуляторов из кладовых Сакрасты, как вчера раздобыла оружие для комиссара Лемарша. Ах ты воровка! «Просфирки бдения» помогут мне бодрствовать на протяжении нескольких суток, и моему разуму хватит остроты, чтобы взрезать ложь палатины.

Вот мы и подошли к сути этого заявления.

Моя досточтимая канонисса, я убеждена, что проповедник Тайт неверно определил источник скверны в Свечном Мире. Главный еретик здесь – не теолог-экзегет, а палатина-хирургеон.

Акаиси Бхатори всегда отличалась бессердечием, достойным осуждения, однако я уже прожила и повидала достаточно, чтобы признать: жестокость встречается повсюду в нашем возлюбленном Империуме, осажденном силами ада. Больше того, многие уверены, что безжалостность – необходимое зло в противоборстве с Архиврагом. Однако же облик чудовищ, найденных мною в лабораториуме палатины, указывает, что сотворившая их душа чрезмерно отдалилась от Света Императора, даже если сама убеждает себя в благородстве своих намерений.

С чего же начать?

В пристанище Бхатори расположено семь камер-изоляторов, по числу Добродетелей Просветительных, и в каждой находится по узнику… хотя здесь лучше подойдет слово «жертва». Совершив величайшее богохульство, Акаиси изуродовала, извратила и слепила их тела заново, получив живых идолов – Воплощения Добродетелей. Изобретательность и мастерство их создательницы уступают лишь ее непомерной гордыне, но хуже всего здесь то, как страдают несчастные. Воплощения – не какие-то радостные аватары, а символы служения и самопожертвования перед лицом тяжких невзгод, несущие на плечах бремя нашего коллективного духа. Любое из них отображает наилучшие черты человечества, однако принять облик такого творения – значит подвергнуться беспредельным мукам.

А может, ощутить запредельный экстаз?

Я подробно опишу лишь одно из возвышенных отродий, но этого должно хватить для доказательства вины Бхатори.

Истерзанный Пророк – важнейшая фигура в пантеоне Последней Свечи и единственное Воплощение, основанное на реальном создании, которое некогда ходило по этой планете, однако внешность его определена менее точно, чем у остальных шести. Хотя имеется множество теорий о том, как выглядел наш основатель, обычно Пророка изображают как человека в просторном облачении. Его лицо скрыто под куколем, руки раскинуты в стороны, а тело рвется на куски под натиском откровения. В тени клобука висит единственный огромный глаз, в безмятежном взгляде которого не отражаются страдания тела. Как же воспроизвести столь абстрактную сущность во плоти?