Пэт Кэдиган – Сотовый (страница 17)

Это был его телефон. Да, точно, его, он вспомнил сейчас. Парень говорил ему, что какая-то женщина попала в беду, и дал ему свой телефон. Муни даже разговаривал с ней. Ее звали…

Как же ее звали? Вроде он записал ее имя… Или нет?

«Что за идиотский вопрос? Конечно, записал», — поморщился Муни. Должен был: любой, кто так часто бывал дежурным, не мог забыть записать чертово имя. Но после того, что он сегодня пережил, он просто не мог вспомнить, что она говорила ему.

Муни вздохнул и заправил рубашку. Оглядел себя, — слава богу, у него нет такого классического брюшка отставного полицейского, которое было почти у всех полицейских в запасе, которых он мог припомнить. Иногда, работая за передней стойкой, он испытывал почти неконтролируемое желание сказать каждому, кто отрывает или перебивает его, будь то наркоторговцы, скинхеды, русская мафия или простой добропорядочный гражданин, чтобы тот шел подальше отсюда и встал там в очередь, тихо и спокойно.

Весь этот чертов день одна неприятность сменяла другую. Лишь полчаса спустя после окончания смены он пришел в себя и смог кое-как расслабиться. Но Мэр все равно будет неприятно удивлена его состоянием.

Еще она будет за него беспокоиться. Она никогда не говорила, как сильно беспокоится за него, но это было и не нужно. Они были той редкой парой, которой для взаимопонимания не нужны были слова. Она никогда не говорила ему о том, что беспокоится: он знал это, чувствовал ее печаль, как она чувствовала его, и с этим он ничего не мог поделать.

Все жены полицейских очень боялись за своих мужей (мужья тоже волновались за жен, но меньше, к тому же не все полицейские были женаты). Когда эти девушки только выходили замуж, они думали, что смогут справиться с этим чувством. Но потом что-то случалось, — не обязательно с их мужьями или еще с кем-то, кого они лично знали, но что-то омерзительное и такое опустошающее, и они больше ничего не могли с этим поделать.

В этом и была разница между знанием о том, что они будут беспокоиться, и самим беспокойством. Теория с практикой в жизни не всегда совпадают. То, что происходило потом, мало соответствовало их представлениям о счастливой жизни.

Муни всегда числил себя в счастливчиках, так как Мэрилин была верной спутницей его жизни. Она, как говорится, поддерживала его в болезни и здравии. Всегда.

И когда шеф предложил ему место дежурного сержанта, Муни увидел, как снижается беспокойство у Мэрилин. Не то, чтобы оно совсем исчезло, нет — работая полицейским, ты никогда не можешь чувствовать себя в полной безопасности, можно схлопотать пулю прямо в мягком кресле.

Или тебя зарежет какой-нибудь бандит, которого ты посадил за решетку. Или тебя поранит наркоман или проститутка со СПИДом. Нет, Мэрилин не перестанет беспокоиться, пока не настанет день, и он не уволится.

Что ж, этот день не за горами, он уже близок. Двадцать два года — это более чем достаточно для работы. Он не шутил, когда сказал Таннеру о том, что очень устал. Он очень устал от работы, а Мэрилин от беспокойства.

И сейчас, когда до ухода осталось совсем чуть-чуть, беспокойство Мэрилин вновь нарастает. Он знал почему — она боялась, что самое страшное произойдет в самый последний момент.

Вполне вероятно. Гарантированно в полиции было только отсутствие всяких гарантий. Каждый работник слышал по крайней мере одну историю про бедного парня, которому за несколько дней до его увольнения снесло голову случайным выстрелом.

Так, конечно, случалось далеко не со всеми. Отсутствие гарантий как не гарантировало жизнь, так не гарантировало и смерть. И, слава богу, Муни не мог отрицать, что иногда чувствует какой-то суеверный страх. Но он старался не обращать на него внимания. Такая вещь, как страх, может легко свести с ума. Он знал нескольких парней, которые плохо закончили.

«В общем, если медведь может съесть их, то он может съесть и тебя», — говорил Муни его наставник, когда тот пришел в участок первый раз. Обстоятельства могут меняться, но в свете прожитых лет он обнаружил, что немного мудрости одинаково полезно как на работе, так и дома. Он верил в свою удачу, которая сопровождала его на протяжении всей карьеры, — за двадцать два года ему ни разу не пришлось доставать свой пистолет.

Нет, его рука не дрогнет, если так сложатся обстоятельства. В этом была насмешка судьбы — ведь он был настоящим снайпером, лучшим стрелком «Вест Сайдского» участка. Он никогда не задерживался на стрельбище, мало кто из остальных полицейских мог этим похвалиться.

Тех, у кого были отличные показатели, отправляли работать в отдел расследований. Таннер тоже не мог похвастаться такими результатами, от чего Муни становилось приятно, особенно в последнее время, когда Таннер привязался к нему с салоном красоты, который Муни с Мэрилин собирались открыть.

Мысли о Таннере снова заставили вспомнить парня с мобильником. Муни потерял его из виду, когда отправил наверх к детективам. Единственный, кто в тот момент мог его принять, был именно Таннер. Интересно, что он предпринял? Но Муни не припоминал, чтобы видел Таннера после того, как тот любезно подержал его коробку с душевыми насадками.

Да, именно тогда он употребил это слово «обскачет». Это произошло за одну или две минуты до того, как пришел паренек. Они разминулись совсем на чуть-чуть.

Он закончил переодеваться, взял папку и вышел. Несколько человек кивнули ему, пока он шел по участку, и он тоже раскланивался, не особо обращая на них внимания. Многие из них не поймут почему сегодня именно тот день, когда Муни действительно рад, что уходит от всего этого безумия. Особенно молодые, которых возбуждало чувство опасности.

Конечно, пятнадцать лет назад он бы тоже не понял себя сегодняшнего. Может, даже десять лет назад.

И уж всяко не подозревал, что, уйдя из этого замечательного места, будет открывать кабинет целебной косметики вместе со своей женой. «Но, какого черта, — думал Муни, — и если кто-нибудь из его ребят скажет что-нибудь про немужское дело, то они могут просто поцеловать его каменную жопу, которая стала действительно каменной за годы более чем двадцатилетней службы».

К тому же мало кто смог бы выполнять свою работу так же хорошо, как Муни. Видит бог, он бы не отмахнулся от парня с телефоном, если бы участок в тот момент не был полон вонючих наркоманов и бешеных скинхедов.

Он замер у входа, подумывая, не узнать ли, кто взялся за дело паренька и что там в действительности произошло?

Эх! Это было уже не его дело, и к тому же Мэр уже ждала. Всех дел не переделаешь, любой день, плохой или хороший, все равно подойдет к концу. От этих мыслей ему стало полегче, и он направился к стоянке.

Увидев знакомое золото своей старой «краун вик», Муни начал рыться в карманах в поисках ключей и заметил Джека Таннера, вылезающего из своего последнего приобретения. Единственное, чем Мэр не хотела пренебрегать, так это своим автомобилем. Старая добрая Мэр. Она не подозревала, как придется измениться Муни, чтобы позволить себе нечто такое, как у Таннера, а не перекрашенную и списанную в утиль полицейскую машину.

Вдруг он вспомнил паренька с телефоном, и все мысли об окончании дня мгновенно выветрились.

— Эй, Джек! — позвал он.

Таннер повернулся к нему, и Муни увидел, что тот разговаривает с кем-то по мобильнику. Он что-то пробормотал, когда Муни подошел к нему.

— В чем дело, Муни? — его дружеские интонации были слегка натянутыми.

— Я отправил парня к твоим ребятам сегодня утром. У него был сотовый и какая-то женщина на другом конце. Сказал, что это было похищение или что-то такое. — Он окинул взглядом машину, надеясь, что зависть на его лице видна не так сильно, как есть на самом деле. — Ты что-нибудь с этим сделал?

Таннер сделал непонятный жест и прервал соединение.

— Знаешь, я все утро парился с этой пресс-конференцией по поводу уличных разборок, но я спрошу.

— Спросишь? Хорошо, — сказал Муни, кидая еще один взгляд на машину. — Спасибо, Джек. — И он поскорее отвернулся, чтобы не пустить слюни.

— Эй, Боб! — позвал его Таннер.

— Что? — Муни повернулся к нему.

— Я тут просто подумал, — сказал детектив с широкой ухмылкой. — У вас с Мэр получится чудесный салон красоты.

— Вообще-то, это — целебная косметика, — сказал Муни уходящей спине Таннера, удивляясь, почему это так беспокоит детектива?

Дружеское сочувствие Таннера не обмануло Муни. Они вместе окончили академию, и он знал, что тот смотрит на него сверху вниз, как большинство детективов смотрело на полицейских в форме, на тех, кто не входил в их элитарный клуб сыщиков. За что Таннер ценил Муни, так это за меткость. Заполучив Муни в команду по стрельбе, их отдел мог вполне претендовать на первое место в городском соревновании полицейских. Поэтому при каждом удобном случае он предлагал Муни перейти работать к нему.

Вздохнув, Муни направился к своей «краун вик», нащупывая в карманах ключи. Всего пятьдесят секунд потребовалось, чтобы обнаружить их в кармане рубашки. Не рекорд, но все равно неплохо. Бывали дни, когда он тратил на это несколько минут.

Ну и черт с ним, пусть память его уже не так крепка, но стреляет он не хуже ковбоя на Диком Западе и тело такое же быстрое, как в лучшие годы. И даже память не так уж ослабла. Он же вспомнил, перед тем как уехать, о бумагах, которые оставил на колесе автомобиля.