Пэт Кэдиган – Альтернативная история (страница 7)
Прежде мне никогда не доводилось видеть сражение, равно как и другим гражданам Адаленда, за исключением майора Батта и полковника Уира, воевавших на Филиппинах во время Испано-американской войны. Мне сразу вспомнился «Берег Дувра». Темнеющая равнина, внезапные сигналы тревоги, несведущие армии, столкнувшиеся в сражении под вечер или, в данном случае, в полдень.
Целых два часа вооруженные торговые суда обстреливали друг друга из четырехдюймовых орудий, в то время как их корабли снабжения — у каждого из противников имелся эскорт из трех кораблей с углем — держались в отдалении, готовясь подбирать в море убитых и раненых. На борту «Ады» дети плакали от страха, взрослые сожалели о глупости происходящего, а обезумевшие собаки носились кругами, пытаясь скрыться от ужасного шума и грохота. С каждой минутой расстояние между «Карманией» и «Кронпринцем Вильгельмом» сокращалось, пока противники не оказались в считаных ярдах друг от друга, а их команды, выстроившись вдоль бортов, не стали перестреливаться из винтовок — подобная тактика странно напоминала сражения времен Наполеона, совершенно отличаясь от массированного пулеметного огня, обычного ныне на Западном фронте.
Поначалу я думал, что «Кармании» досталось хуже всего. На ее палубах бушевали пожары, мостик полностью разнесло снарядами, машины вышли из строя, и корабль начал тонуть. Но затем я понял, что «Вильгельм» смертельно ранен: корпус сильно накренился, команда спускала шлюпки, а корабли эскорта приближались к месту схватки, высматривая уцелевших. Очевидно, часть снарядов поразила «Вильгельма» ниже ватерлинии, пробив несколько отсеков. Даже айсберг в Северной Атлантике не смог бы определить его судьбу настолько категорически.
Из-за беспрестанных взрывов, распространяющихся пожаров, дождя пуль и общего хаоса почти три сотни моряков — около трех дюжин с «Кармании», остальные с «Вильгельма» — теперь оказались в воде, некоторые мертвые, некоторые раненые, но большинство лишь ошеломленные. Не менее половины оказавшихся за бортом поплыли к кораблям эскорта и спасательным шлюпкам своей нации, но другие проявили глубокий и понятный интерес к «Аде». Вот так и вышло, что нашей маленькой республике внезапно потребовалась иммиграционная политика.
В отличие от «Титаника», «Вильгельм» не переломился надвое. Он просто резко накренился на правый борт, а затем медленно, но неумолимо исчез в пучине. Пока он тонул, я провел совещание с лидерами нашего парламента, и мы вскоре приняли решение, которое я даже десять часов спустя все еще хочу назвать просвещенным. Мы будем спасать любого — не важно, британца или немца, — кто сумеет забраться к нам на борт самостоятельно, но при условии, что он согласится отказаться от своей национальности, принять документы, на основании которых был создан Адаленд, и клятвенно пообещать избавиться даже от мыслей перенести войну из внешнего мира в нашу плавучую суверенную и нейтральную страну. Как оказалось, каждый моряк, выслушав предложенные условия, немедленно с ними соглашался, хотя, несомненно, многие будущие граждане попросту говорили нам то, что мы хотели от них услышать.
Не имея оснащения для лечения тяжелораненых, мы были вынуждены оставить их кораблям сопровождения, и даже тех несчастных, кто отчаянно хотел присоединиться к нам. Я еще не скоро забуду покачивающиеся на волнах тела погибших в сражении у Тринидада. Даже майор Батт и полковник Уир никогда не видели такой бойни. Мальчик — все они были еще мальчишками — без нижней челюсти. Другой мальчик с обгоревшими руками. Парнишка-англичанин, чьи оторванные ноги плавали рядом, похожие на весла. Немецкий моряк с вывалившимися кишками, обмотавшимися вокруг его талии наподобие жуткого спасательного пояса. Перо дрожит у меня в руке. Я не могу больше писать.
Каждый день, будь он ясным или пасмурным, Великая Война пережевывает и выплевывает еще десять тысяч чьих-то сыновей, а иногда намного больше. Если десятки плывущих на «Аде» здоровых англичан, ирландцев, валлийцев и шотландцев сейчас высадятся дома и репатриируются, большинство из них наверняка окажется в траншеях. Зверю войны нужна пища. Да и сотни молодых мужчин, поднявшихся на борт «Титаника», чтобы обосноваться в Нью-Йорке, Бостоне, а может, даже на Великих Равнинах, тоже слишком уязвимы, потому что, несомненно, уже через несколько месяцев президент Вильсон пошлет миллионы янки на Западный фронт.
Вот так и получилось, что среди нашего населения зародилось согласие насчет нынешнего катаклизма. Подозреваю, что мы пришли бы к такому же мнению, даже если бы нам не довелось стать свидетелями морского сражения. В любом случае Великая Война не для нас. Мы искренне надеемся, что участвующие в ней нации получат от бойни все, что их душам угодно: честь, славу, приключения, избавление от скуки. Но я думаю, что мы прекрасно обойдемся без всего этого.
Вчера я созвал срочное совещание с моим одаренным заместителем, мистером Футрелем, моим уравновешенным государственным министром мистером Эндрюсом и мудрым военным министром майором Баттом. Решив, что Южная Атлантика совершенно неподходящее для нас место, мы взяли курс на северо-запад, к Центральной Америке. Даже не представляю, как мы сможем пройти через канал.
Миссис Уайлд заверила меня, что мы что-нибудь придумаем. Господи, как я обожаю свою жену! В январе мы ждем наше первое дитя. Должен признать, счастливое событие застало нас совершенно врасплох, поскольку миссис Уайлд сорок шесть лет. Очевидно, наше дитя — это знак судьбы.
Удивительно, но у нас получилось! Благодаря бриллиантовой тиаре миссис Астор, рубиновому ожерелью миссис Гуггенхайм и дюжине других подобных безделушек мы сумели подкупом, бартером и лестью проложить путь от одного конца Панамского перешейка до другого. Шлюзы в канале были шириной всего сто десять футов, и наш плот в них едва помещался, но все же нам удавалось в них втиснуться.
«Ада» плывет на юго-запад, направляясь к Галапагосским островам и голубым водам за ними. Я понятия не имею, где может закончиться наше путешествие. Возможно, на соблазнительном Таити, или на историческом острове Питкэрн, или на Паго-Паго, или на Самоа, но сейчас это меня не особенно волнует. Главное, что мы избавились и от Belle Époque,[13] и от темной глади. Впереди простирается Южный Тихий океан с его тайфунами и всем прочим.
На Панамский залив опускается ночь. При свете электрического фонаря я читаю «Оксфордскую книгу английской поэзии». Три строфы из Джорджа Пила, кажется, подходят к нашей ситуации. В присутствии королевы Елизаветы старый воин снимает шлем, который «в жилище пчел теперь преображен». Неспособный более сражаться, он предлагает служить ее величеству по-другому.
Сонет называется «Прощай, оружие» — чувство, на которое ветераны сражения при Тринидаде откликнулись с восторженной симпатией, хотя отнюдь не по тем причинам, что оценил бы по достоинству мистер Пил. Прощайте, невежественные армии. Auf Wiedersehen, ужасный «Кронпринц Вильгельм». Adieu, глупый «Гуд хоуп». Здравствуй и прощай.
Я капитан чудесного плота, а скоро стану еще и отцом. Под моим попечением более двух тысяч пилигримов, и в настоящий момент все они в безопасности. Незнакомые звезды блестят на еще более незнакомом небе. Эрдельтерьер полковника Астора и пекинес мистера Харпера воют на яркую горбатую луну. Море сегодня спокойно, а я очень счастливый человек.
Кен Маклеод
САЙДВИНДЕРЫ
1
Трафальгарские ворота
В Сохо[15] я купил килограмм апельсинов — в это время года в Ковент-Гардене[16] их не сыскать, — прошел по Уитком-стрит, свернул на Пэлл-Мэлл и добрался до площади. Моему взору предстали ворота — бетонный хендж,[17] загораживающий устье Данканнон-стрит. Очередь оказалась невелика: всего лишь хвост по четыре человека в ряд на тротуаре между Национальной галереей и церковью Святого Мартина. Я простоял в ней пару часов, предаваясь чтению последней книги Амиса в мягкой обложке. Перевернув последнюю страницу, швырнул томик Пингвина молодому художнику-торопыге весьма потрепанного вида за секунду до того, как мне бы пришлось бросить книжку в корзинку для досмотра.
— Документы, пожалуйста.
Я едва устоял перед соблазном передразнить кокни стража порядка. Авоська болталась у меня на большом пальце; остальными я схватил лямку полотняной сумки, а другой рукой протягивал документы для внимательного и сурового изучения. Охранник махнул рукой, отправляя меня к столу таможенного досмотра. Содержимое сумки вытряхнули, изучили, а потом покидали все обратно. Паспорт тщательно рассмотрели и проштамповали. Один апельсин забрали «для выборочной проверки». Что ж, мне доводилось платить пошлины и похуже. Пока не иссяк запас талеров Марии Терезии и мелочовки у меня в башмаке под пятой, я был волен отправляться куда заблагорассудится.
Я проследовал в арку, чтобы попасть в Шотландию.
Конечно, название Шотландия им не нравится. Восточный Лондон официально является столицей Джи-Би-Эр. Данная аббревиатура, вопреки избитому анекдоту, вовсе не означает «Республика Гордона Брауна». Это название государства, позаимствованное из документов Международной организации по стандартизации, аббревиатура для обозначения Великобритании, утвержденная на заседании Совета Безопасности ООН в 1978 году по окончании кровавой гражданской войны, последовавшей за бунтом черных полковников в 1973-м. На улицах в основном слышен шотландский акцент, а еще азиатский, африканский и ислингтонский — несколько тысяч белых трудящихся лондонцев, оставшихся на востоке и востребованных в качестве лиц и голосов этого режима: актеров, дипломатов, пограничников. Северная Британия (еще одно неугодное им наименование) говорит с миром с акцентом кокни.