Пэт Кэдиган – Альтернативная история (страница 62)

Мысль быстро промелькнула в уме, и Фрэнк, вспоминая о ней, поморщился от отвращения. Хотя какая-то его часть признавала, что это была хорошая возможность. И вполне осуществимая. Она решила бы его проблемы.

— Хочешь кофе? — спросил Мэтьюс.

— Да.

Дженьюэри взял чашку и сделал глоток. Горячий напиток обжигал язык. Тем временем Мэтьюс и Бентон настраивали навигационное оборудование. Записав данные радара, Мэтьюс вытащил линейку. Он провел на карте линии от Окинавы и Иводзимы, постучал пальцем по их пересечению и с усмешкой посмотрел на Фрэнка:

— Современные приборы уничтожили искусство навигации. Я не удивлюсь, если наши конструкторы скоро перестанут проектировать штурманский купол.

Он ткнул большим пальцем в направлении маленькой плексигласовой полусферы над их головами.

— Доброе и славное американское «хочу все знать», — ответил Дженьюэри.

Мэтьюс кивнул. Он измерил двумя пальцами расстояние между Иводзимой и их местоположением. Бентон использовал для этого линейку.

— Выход в заданную точку в пять тридцать пять, — сказал Мэтьюс. — Я прав?

Они должны были встретиться над Иво с двумя сопровождавшими их самолетами.

— По моим данным, в пять пятьдесят, — возразил Бентон.

— Что?! Проверь вычисления! Мы здесь не на буксире плаваем.

— С учетом ветра…

— Ветра? Фрэнк, не хочешь поучаствовать в споре? Какие цифры ставишь на кон?

— Пять тридцать шесть, — охотно отозвался Дженьюэри.

Они засмеялись.

— Видишь? — с довольной улыбкой сказал Мэтьюс. — Он больше доверяет мне.

Дженьюэри вспомнил о своей идее перестрелять экипаж и направить самолет в пучину моря. Он поджал губы, отгоняя прочь подобную мысль. Фрэнк ни за что на свете не стал бы стрелять в этих людей: они были если не друзьями, то товарищами. Их считали одним экипажем. Он не мог причинить им какой-либо вред. Шепард и Стоун поднялись в штурманский отсек. Мэтьюс предложил им кофе.

— Ну что? Ваша штука готова дать япошкам под зад?

Шепард кивнул и отхлебнул напиток. Дженьюэри прошел мимо консоли Хэддока. Еще один провалившийся план. Что же делать? Все приборы бортинженера показывали, что полет проходил нормально. Может, саботаж? Взять и перерезать какой-нибудь провод?

Фитч хмуро взглянул на него и спросил:

— Когда мы будем над Иво?

— Мэтьюс говорит, в пять сорок.

— Лучше бы ему не ошибаться.

Бычара! В мирное время Фитч слонялся бы по бильярдным и устраивал копам проблемы. Но он идеально подходил для войны. Тиббетс выбирал своих людей с умом — во всяком случае, многих из них. Пройдя мимо Хэддока, Дженьюэри еще раз посмотрел на мужчин, собравшихся в штурманском отсеке. Они шутили и пили кофе. И все они походили на Фитча — молодые крутые ребята, способные и бесшабашные. Они радовались незабываемому приключению. Это касалось всех парней 509-й авиационной группы. Несмотря на редкие моменты раздражения и непреодолимого страха, они считали свою службу интересным и веселым периодом жизни. Мысль Фрэнка помчалась вперед, и он увидел их повзрослевшими людьми — полысевшими и растолстевшими ветеранами в деловых костюмах. Да, сейчас они были крутыми, способными и бесшабашными парнями. Но когда пройдут годы, они будут вспоминать о войне с нарастающей ностальгией, как и все, кто вернется с победой домой, не погибнув в сражениях.

В их воспоминаниях каждый год, проведенный на фронте, будет равен десятилетию. Война навсегда останется главным переживанием их жизни — временем, когда история трепетала в их руках и каждый поступок влиял на ход событий; когда мораль была простой и командиры говорили им, что делать. Потом, по прошествии лет, молодые парни повзрослеют. Когда их тела начнут чахнуть, а жизни пойдут по той или иной колее, они неосознанно начнут подталкивать мир к новой войне — все сильнее и сильнее. Где-то внутри себя эти ветераны будут думать, что, как только они воссоздадут мировой конфликт, к ним магическим образом вернется их молодость — что они снова окажутся в том возрасте, в котором встретили прошлую войну. А поскольку к тому времени они будут занимать высокие позиции во властных структурах, им удастся добиться своего. И Дженьюэри понял, что будут новые войны. Он слышал это в смехе Мэтьюса. Он видел это в восторженных лицах ребят.

— Мы над Иво! Сейчас пять тридцать один. Платите денежки. Я выиграл!

Они приготовят для будущих войн десятки мощных бомб — возможно, сотни и тысячи. Воображение Фрэнка рисовало целые эскадрильи самолетов с молодыми экипажами из бесшабашных парней, летящие к Москве или еще куда-нибудь, чтобы взорвать огромные шары из пламени над каждой столицей. Почему бы и нет? Но чем все это завершится? Концом света? Зато старики смогут мечтать о магической молодости. Ведь в логике им не откажешь. От таких мыслей Дженьюэри почувствовал тошноту.

Они пролетали над Иводзимой. Еще три часа до Японии. По рации трещали голоса парней с «Великого танцора» и «Номера 91». Встреча в точке сбора состоялась. Все три самолета взяли курс на северо-запад, к Шикоку, первому японскому острову на их пути. Дженьюэри протиснулся в свой отсек.

— Удачи, Фрэнк! — прокричал ему Мэтьюс.

Гул моторов в носу самолета казался тише и приятнее. Дженьюэри устроился в кресле, подключил шлемофон и склонился вперед, чтобы взглянуть на мир через рифленый плексиглас. Рассвет окрасил небосвод в оттенки розового цвета. Светлый сектор пространства медленно изменялся от бледно-лиловых тонов к голубым — по крохотной доли за минуту Океан внизу казался синей плоскостью, покрытой крапинками пухлых облаков. Небо над головой оставалось куполом, более темным вверху и светлым у горизонта. Фрэнк всегда думал, что в минуты рассвета можно было четко увидеть, насколько огромна земля и как высоко ты летишь над ней. Порой ему казалось, что они находятся в самом верхнем слое атмосферы. Он видел, каким тонким выглядел край неба — просто кожицей воздуха. Но даже если они поднимались выше, земля по-прежнему тянулась бесконечно в каждом направлении. Кофе согрел его, и Фрэнк начал потеть. Солнечный свет сверкнул на плексигласе. На часах было шесть. Синий океан внизу и полусферу неба разделяла стойка бомбоприцела. Наушники вновь затрещали. Он услышал отчеты, поступавшие от разведчиков погоды. Те как раз пролетали над целями. Кокура, Нагасаки, Хиросима — над каждым городом ноль целых шесть десятых облачного покрытия. А что, если миссию отменят из-за плохой погоды?

— Нас в основном интересует Хиросима, — передал по рации Фитч.

С ожившей надеждой Фрэнк осмотрел поля миниатюрных облаков. Рюкзак с парашютом съехал на сиденье. Поправив его, он представил, как надевает парашют, крадется к центральному люку под отсеком штурмана, открывает запоры… Он мог бы покинуть самолет еще до того, как кто-нибудь заметит его бегство. И пусть они сами сбрасывают бомбу. Это будет не его вина. Он начнет спускаться, словно пух одуванчика. Холодный ветер будет посвистывать в стропах. Шелковый купол раскинется над ним, как миниатюрное небо, его приватный мир.

Перед ним мелькнуло черное безглазое лицо. Дженьюэри содрогнулся. Неужели его кошмар мог вернуться в любую минуту? Если он спрыгнет с парашютом, ничего не изменится. Бомба все равно упадет. А вот будет ли он чувствовать себя лучше, плавая во Внутреннем Японском море? «Да!» — кричала одна его часть. «Возможно…» — уступала другая, а остальные видели безглазое лицо…

В наушниках раздался треск. Послышался голос Шепарда:

— Лейтенант Стоун активировал взрывное устройство, и теперь я могу рассказать вам о грузе, который мы везем. На нашем борту находится первая в мире атомная бомба.

В его наушниках прозвучал радостный свист остальных участников полета. «Не совсем первая», — подумал Дженьюэри. Первую они взорвали в Нью-Мексико. Расщепили атомы. Дженьюэри слышал эти термины раньше. В каждом атоме сосредоточена огромная энергия. Так говорил Эйнштейн. Разрушьте один атом — и… Он уже видел результат в документальном фильме. Шепард начал рассказывать о радиации. Его слова привели к другим воспоминаниям. Энергия высвобождалась в форме Х-лучей — убийственного рентгеновского излучения. Неужели ученые не знали, что это являлось злостным нарушением Женевской конвенции?

Фитч тоже добавил свои инструкции:

— Когда бомба будет сброшена, лейтенант Бентон запишет наши отчеты обо всем, что мы увидим. Эти записи делаются для истории, парни, поэтому следите за языком.

Следите за языком! Фрэнк едва не рассмеялся. Никаких кощунств и нецензурной брани при виде того, как атомная бомба сжигает Х-лучами целый город!

Шесть двадцать. Дженьюэри посмотрел на свои пальцы, сцепленные вместе у налобника бомбоприцела. Казалось, что у него поднимается температура. В прибое утреннего света кожа на тыльной стороне ладоней выглядела почти полупрозрачной. Тонкие морщинки на костяшках пальцев напоминали узоры волн на поверхности моря. Его руки были сделаны из атомов, самых маленьких строительных блоков материи. Для сотворения его дрожащих рук потребовались миллиарды атомов. Расщепив один из них, можно было получить огромный шар огня. То есть энергия, которая хранилась в одной его руке… Он повернул ладонь и посмотрел на ее линии и красные пятнышки под полупрозрачной кожей. Человек был бомбой, которая могла взорвать весь мир.