Песах Амнуэль – Журнал "Млечный Путь, XXI век", 4 (41), 2022 (страница 39)
- Чудес не будет, потому что моя психика их просто-напросто не выдержит и я свихнусь на самом первом доказательстве. Я угадал? И, стало быть, мне предлагается для моего же блага поверить на слово? - Глебу понравился свой сарказм.
- Просто, придя в себя и успокоившись, ты посчитаешь, что я подсыпал тебе какой-то сильнодействующий галлюциноген. Как тебе такой вариант? Ты же вставал со стула, ходил к холодильнику за маслом для сухариков, так?
- Вроде бы, да, - кивнул Глеб.
- И в это время я мог сделать с твоей чашкой все, что угодно. Видишь, все сошлось, - шутовски протягивает Глебу кисть для рукопожатия.
Глеб с опаской ее пожал и рассмеялся тут же:
- Получается, теперь я твердо знаю, что доказательства невозможны.
- И потому продолжим, - по-доброму улыбнулся Евгеньич.
Он закончил свои разъяснения, когда уже была ночь. Глеб, конечно же, не решился встать и включить свет. Оснований доверять этому Евгеньичу вроде бы нет. Но сам Евгеньич - что-то в его облике, Глеб понял вдруг, что меняется этот облик! И угадал - это 'Евгеньич' еще сдерживается, не без труда удерживает облик от таких метаморфоз, что могли бы испугать, ужаснуть его, Глеба.
- То есть мне надо просто захотеть, пожелать, и все?! - наконец сумел разомкнуть губы, спросить Глеб.
- Только захотеть, - кивнул Евгеньич. - И никаких заклинаний. Даже вставать напротив установленного мной кондиционера и провозглашать пафосно 'хочу!' или же там 'желаю!' не надо. Хотя лучше все-таки встать. Если желание доброе, нажимаешь на пульте кнопочку 'тепло', а если злое - 'холод'. - Меняя тон. - Нужно просто пожелать. Но желать всей душой, искренно, истово. Надеюсь, тебе понятно?
- Вполне, - отвечает Глеб. Взяв себя в руки. - Более чем. - И резко. - Понятно, но недостоверно.
- Я же, кажется, уже говорил - мне и не надо, чтобы ты мне верил.
- Да я и не собирался верить. И этим вашим словам особенно, - пытается Глеб.
- Мне нужно было, чтобы ты сохранил способность критического мышления и мог все взвесить, решить осознанно, при всей полноте понимания твоих возможностей и рисков. Очень мне нужно слушать стоны: 'Я не знал! Никак не думал! Это совсем другое! Верните обратно!' Нет уж, увольте. Сыт по горло.
- А можно поподробнее насчет рисков?
- Ты ж мне не веришь. Так чего тогда беспокоиться о каких-то там рисках? А, понимаю-понимаю, тебе уже хочется поверить. Хоть чуточку, да? Ты немного стыдишься этого, но ведь хочется, чтобы то, что я пообещал тебе, оказалось правдой. Сознайся. Ладно, молчу из такта, только по врожденной своей деликатности, как говорил один мой клиент: 'Я слишком интеллигентен'. В общем, будем считать, что ты сознался. Итак, пару слов о технике безопасности: желание должны быть сообразны тебе, соразмерны, скажем так, масштабу твоей личности.
- Следовательно, я могу желать очень и очень немногого, - пытается съязвить Глеб.
- Мир переделывать не надо. Ни в ту, ни в другую сторону. Понятно?
- Почему, собственно?
- По кочану! - Смягчая тон. - Баланс нарушать нельзя.
- Вы что, и вправду считаете, что мир такой, какой он сейчас - есть результат какого-то баланса, равновесия Добра и Зла?
- Понимаю, в сие трудно поверить тому, кто получает на руки тринадцать тысяч пятьдесят рублей, - ерничает Евгеньич.
- А если я все же рискну?
- Вылетишь из системы, - Евгеньич был серьезен. - И перезагрузки не будет. На языке компьютерных аналогий звучит примерно так. Но как личность ты, может быть, сохранишься. И то лишь по причине моего избыточного гуманизма, частичного вегетарианства и мягкотелого либерализма. Чего молчишь?
- Жду, когда вы скажете нечто вроде: 'Будь осторожен в своих желаниях'.
- О, нет, что ты, что ты. Не стесняйся. Если они и вправду соразмерны тебе, можешь позволить вообще что угодно. - И тут же, без перехода, серьезно. - Предположим, ты пожелал своим любимым родителям жить до ста. Или даже, как принято у твоего друга Бори Кершмана, до ста двадцати. Замечательное, человеколюбивое желание, не так ли? Но вполне вероятно, что родителям по твоей милости придется десятилетия прожить в глубокой деменции. - Замахал руками. - Нет! Отнюдь! Я ни в коем случае не говорю, пусть уж лучше тогда они умрут в восемьдесят. Тебе решать. Может, и такая жизнь лучше, нежели полное, абсолютное небытие. Может быть, может быть... Но можно также и посоветоваться с самими родителями.
- А желание, конечно же, отменить уже будет нельзя?
- Ну должны же и у нас быть хоть какие-то развлечения, - Евгеньич взял нож, принялся намазывать масло на последний оставшийся в вазочке сухарик, - так сказать, свои маленькие, ведомственные радости.
- Так вот, о вашем 'ведомстве' ... ведь все задумано не только смеха ради? В чем здесь ваша корысть? - Глебу казалось, что он говорит твердо и мужественно.
- Не скрою, нам нужна твоя душа, - Евгеньич откусил от сухарика, - но здесь мы, в общем, бескорыстны. Больше из принципа.
- Что, она совсем уж ничего не стоит?
- Заметь, не я это сказал. Но ты в бессмертие души не веришь. Не веришь, так? И значит... - эффектная пауза.
- А можно без эффектов и без пауз?
- Я только с целью выпить чаю, пусть он давно уже остыл, - Евгеньич подносит чашку к губам. Отпив, изобразив, что восхищен вкусом, ароматом чая, возвращает чашку на блюдечко. Продолжая мысль. - И это значит, ты сейчас заключаешь со мной вполне мошенническую сделку. Ты, как говорят в вашем замечательном мире, разводишь меня, потому как знаешь - тебе вообще не придется платить.
- Потрясающе, - демонстративно хлопает в ладоши Глеб. - Улетно. Убойно. Феерично.
- К вашим услугам, - тонко улыбнулся Евгеньич.
- Обычно бывает... то есть дается три желания, - пытается Глеб.
- Нам надо отходить от стереотипов, - перебивает его Евгеньич. - Лимита нет. Но... есть, опять же, маленькое 'но'.
- Если сейчас ты опять сделаешь паузу, честное слово, я брошу в тебя... - Глеб смотрит по сторонам, прикидывая, чем он мог бы запустить в собеседника.
- Чернильницей? - услужливо подсказывает Евгеньич.
- Не обольщайся. - Добавил, почему-то даже добродушно. - Плагиатор. - Глебу не понравилось это свое добродушие.
- Так вот, продолжим, если, конечно, тебе интересно, Глеб, - не удержался, съязвил Евгеньич. - Желания станут исполняться как миленькие, ты даже вскорости устанешь желать, но каждое из них вполне может оказаться последним.
- Так как же я тогда, - Глеб ищет слово, - пойму. Ну да, как я пойму, какое из них станет последним?
- А я и сам не понимаю. С каждым человечком сие случается по-новому. Да, каждый раз по-новому. То есть законов, правил, логики здесь нет. Здесь полная непредсказуемость, увы.
- Значит, здесь кое-что зависеть будет уже от меня?
- Я продолжаю наблюдения, обобщаю опыт и льщу себя надеждой, что когда-нибудь дойду до сути. А ты не торопился б здесь увидеть основание своей свободы, - Евгеньич состроил вполне мефистофелевскую (демонстративно мефистофельскую) физиономию.
- А наказание?
- Здесь тоже правил нет, и в каждом отдельном случае все определяется как будто заново и по наитию, экспромтом.
Глеб кричит:
- Не может быть без наказания!
- Ну, если ты настаиваешь.
Глеб, пытаясь свести к шутке, кричит теперь уже шутовски:
- Не-е-е-т!
- Ну вот и договорились. Будем надеяться, что столь милое твоему сердцу 'наказание', столь нужная для тебя, моралиста, 'кара' будет уже в самом осуществлении той или иной твоей мечты.
- Но это как-то уж слишком книжно, что ли.
- Ах, мы, оказывается, вдруг решили, что жизнь объемней, полнокровнее, сложнее книжек?!
- Стоп! Стоп! Стоп! Ты заговариваешь зубы, - Глеб хотел, но не сумел добавить слово 'бес'. - В твоем уклончивом 'наказании в самом осуществлении желания' может крыться... да что угодно! Я заплачу, к примеру, потерей счастья или временем жизни.
- Ха- ха! Чтоб счастье потерять, его неплохо, для начала, хоть сколько-то иметь. А время, как ты изволил выразиться, жизни... живи себе, кто против? Пока что у тебя, мой юный друг, как та шагреневая кожа, сжимается твоя зарплата. Но у тебя богатое воображение, и это хорошо. Потому что, как осуществишь свои заветные мечты, придется придумывать новые. Но помни о некоей грани, не выходи за грань. - Упреждая вопрос Глеба: - Не тобой прочерчена, не от тебя зависит - не обольщайся. И не твоего ума...
В этом кривлянии Евгеньича было и сколько-то самоиронии, но Глебу сейчас не до полутонов.
- Но я...- пытается Глеб.
- Пойми, - перебивает его Евгеньич, - я просто изучаю. Экспериментирую по мере скромных сил. Я естествоиспытатель здесь.
- А я навроде кролика?
- Метафизического кролика, - уточнил Евгеньич. - В общем, ты должен быть польщен.
- А как же ад? - Глеб пытался сказать развязно.
- Но это все ж таки метафора, - поморщился Евгеньич. - В известной мере, да. Но твой привычный, неизменный персональный ад - он затхлый, скучный и очень унизительный. Ад должен как-то возвышать тебя, предавать тебе своего рода сложность и делать высоким твое страдание...