Песах Амнуэль – "Млечный Путь, Xxi век", No 3 (40), 2022 (страница 21)

Выступая перед камерой, Хайле Селассия Первый упомянул в студии о дарованной его целомудренной пра-пра-прабабушке отличительной медали Моше-рабейну, свидетельницы получения Десяти Заповедей, заполнения скрижалей Откровения огненными письменами и переговоров еврейского пророка со Вседержателем.

Была ли она выдана Моисею на горе Синай, либо прежде, при первой встрече с Господом, из неопалимого куста, и была ли при нем, как и посох, ставший змеей, во дни борьбы с фараоном и десяти казней египетских - это неведомо. Но доподлинно известно: не человечьими руками явлены люди и звезды на ней, на двух магендавидах, симметрично, по обе ее стороны. Ибо сказано было на горе Синай: "Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в водах ниже земли".

Предназначена медаль, - излагал Хайле Селассия Первый, - для носителей царевой Давидовой крови, от сына его премудрого и дальше, до Мессии двадцать первого века, избранных по уму и сердцу, из рода в род. Но утеряна, считай, за три столетия до сегодняшнего дня. В одночасье с шустрым Абрамчиком Ганнибалом. Курчавый потомок Соломона похищен из дворцовых покоев неверными, в Константинополе выкуплен из рабства русским послом и подарен царю Петру Первому.

По причине отсутствия уворованной вместе с пацанчиком медали он, Властелин Эфиопии, не привез сию драгоценность в Москву и лишен удовольствия показать ее по телевизору. Чего нет - того нет... И многозначительно осклабившись, Хайле Селассия Первый добавил: но ведь и то, что имеется, не всегда покажешь...

Какой подтекст вкладывал этот чужеродный носитель голубой еврейской крови в свое, кстати очень доступное разумению партийных толкователей зарубежного языка, притворное сожаление?

Партийные толкователи нашли в подтексте хитрый еврейский смысл и расшифровали Кремлевскому руководству подтекст, с хитрым еврейским смыслом - одновременно. И те, посовещавшись, оставили его в штанах, и без последствий. Хотя не простили... В подтексте с хитрым еврейском смыслом углядели - намек... тонкий намек на толстые обстоятельства. Мол, даже располагая Моисеевой медалью "За штурм горы Синай", Хайле Селассия Первый не наградил бы ею товарища Брежнева, Леонида Ильича, пока еще героя менее знаменитого участка суши - всего лишь Малой земли.

Не его ли стараниями наследника Соломона Мудрого отлучили от власти? Перемудрил, братец-король!

Хайле Селассия Первый кончил дни свои под домашним арестом, чувствуя себя изгнанником в собственной стране. Кончил дни в одиночестве, так и не допетрив: почему идиомы амхарского языка в переводе на доступные идиомы русского столь сильно повлияли на его жизнь и благосостояние?

Он ведь имел совершенно иное в виду, не оскорбительное для дружеского советского народа, самого читающего в мире произведения классиков Марксизма-Ленинизма, когда говорил: "Но ведь и то, что имеется, не всегда покажешь".

Он имел в виду Ковчег Завета, да-да, тот самый, библейский, который путешествовал с Моисеем и его соплеменниками сорок лет по пустыне.

Как гласит предание, Ковчег Завета вместе с Моисеевой медалью был вывезен царицей Савской в Эфиопию, где, в глубокой тайне, не выставляемый на обозрение вороватого люда, и хранится по сей день - в одном из храмов.

Евреям это известно.

Эфиопам это известно.

Русским, вернее их партийным пастырям, это неизвестно.

Им неизвестно, а страдать, известно кому.

Из глубины телевизионного тумана выплывали в черном свечении зрачки Хайли Селассия Первого и, словно космические дыры, затягивали в стремительно вращающийся туннель. Сознание, не концентрируясь на мысли, с невероятной скоростью космического аппарата проносилось по антрацитному коридору и приземлялось в солнечном круге, по ту сторону шизофренического пространства. Иначе не скажешь, когда оглядишься - оазис, пальмы, эбонитового цвета служанки, король в тяжелых парчовых одеждах и легких сандалях на босу ногу, белесый переводчик в шляпе и парусиновом костюме, туфлях и галстуке...

Сидя на кушетке, у стола с восточными сладостями, Хайле Селассия Первый мученически всматривался, в поисках загадочной русской души, в текст Кремлевской, подаренной со значением книги "Арап Петра Великого". И ни фига там не видел!

Нет, чтобы преподнести, согласно протоколу, булатный ятаган с изумрудом на рукоятке, либо хоровод отглаженных и постиранных комсомолок, вручили художественное произведение. В придачу с толмачом. Толмач Вася, так себе, пухленький, сдобненький, еще из лейтенантов - не зачерствелых полковников, чести не прибавляет, но и не умаляет. А книга... не столько книга, сколько название "Арап Петра Великого" задевает династическое достоинство гордого абиссинца, пра-правнучатого племянника Абрамки Ганнибала, раба и крестника Петра, а по другой ветви раскидистого генеалогического дерева, поди, родственника и самого автора повествования А.С. Пушкина.

Не разобравшись с хитрыми подвохами короля африканской страны, омавзолеенные пиарщики всучили ему "Арапа" со скрытым наказом: Пушкин - это наше все! Следовательно, если бы Ганнибалкина медаль дошла до него по наследству, то сегодня мы с полным правом именовали бы его Мессией, а себя его апостолами, партийными, разумеется. И пусть в истории нет сослагательного наклонения, но в книге Пушкина всегда найдется место подвигу, нет не физическому, на уровне ать-два, а подвигу мысли. И совершить на досуге, в отключке от государственных дел этот подвиг выпало Вам, Ваше королевское величество. Книга - источник знаний! Читайте и выискивайте между строчек у Пушкина, куда задевал, бездельник, прадедовую медаль. А ведь задевал, непременно задевал, шельмец! Не по этому ли поводу похвалил себя в письменном виде: "Ай да Пушкин, ай да молодец!" И когда? Не в ту ли ночь, когда в 1828 году остановил свое быстрое перо на двадцать третьей строчке сверху от начала седьмой главы "Арапа"? Зачем остановил? Что ему, баловнику судьбы, не доставало? Сидел себе, посиживал в тихой благодати. При свечах и нянюшке Арине Родионовне. В Михайловском - усадьбе, пожалованной императрицей Елизаветой Петровной одновременно с рижским Домом Петра Первого прадеду по матушке Абраму Ганнибалу. В таких коммунальных условиях, пусть и без парового отопления, зато с паровыми дворовыми девками, мог бы и продолжить жизнеописание предка! Ан нет! Не пожелал. С неоспоримой очевидностью выходит: он сознавал, что делал. Сознавал: дальше, скатываясь в произведение вниз от двадцать третьей строчки, он обязан вывести дознание на след монаршей медали и раскрыть секрет ее местопребывания в наши дни. Сознавал, но долг перед Отечеством не исполнил. Остановил свое летучее перо и вернулся к "Евгению Онегину". Почему? Отчего? И что вообще "Пушкин - наше все" мог иметь против "все наше - Брежневу", буде Леонид Ильич удостоен отличительной медали Мессии двадцать первого века.

Так думал немолодой король, летя в пыли своих воспоминаний, всевышней волею Зевеса, наследник всех своих родных. Лишенный, однако, трона. Кремлевская книга покоилась на его коленях. И он, слюнявя пальцы, переворачивал страницу за страницей, пока не добрался до самой подозрительной.

- Читай! - сказал толмачу Васе.

- На каком языке?

- На родном!

- Изволите слушать?

- Ты, блин, трави по-русски, я, для проверки, по-амхарски. Мабуть, разночтения и отыщутся.

- Свят! Свят! Свят! - пробормотал под нос толмач Вася, - воистину свят! - не зарастет народная тропа, и весь он не умрет, а дух его в заветной лире пройдет по всей Земле великой и назовет его всяк-всячески язык, из Абиссинии - король, а из степей - калмык.

- Читай!

Толмач Вася, поерзав на кушетке, приступил к декламации.

- Произведение Александра Сергеевича Пушкина. "Арап Петра Великого". Писано в 1827-1828 годах прошлого века. Глава третья.

- Все верно. Поехали дальше.

- Читаю...

- Ну, сын человеческий?

- Итак... "На другой день Петр по своему обещанию разбудил Ибрагима..."

- Стоп! - сдержал Хайле Селассия Первый резвого своего толмача.

- Что? - искательно спросил он.

- Абрама.

- В тексте, господин король, "Ибрагима".

- В жизни Ганнибала звали Абрам.

- В книге Пушкин его перекрестил на Ибрагима.

- Почему перекрестил на мусульманский лад?

- Потому что существует правда жизни и правда литературы, - разъяснял толмач Вася поведенческие правила гусиного писательского пера. - По правде жизни литературного Ибрагима звали Абрамом, а по правде литературы истинного Абрама проще величать Ибрагимом, ибо пока эфиоп перекрестится, русский лоб разобьет.

- Кому? - переспросил, не поняв народной мудрости, король Хайле Селассия Первый, сам уже литературный образ.

- Знать бы - "кому!"... жилось бы легче. А так... так - кому-кому!.. кто под руку попадет.

И сгоряча саданул по лбу короля.

Смутился. Нахлобучил шляпу на брови. Присел сбоку от него на кушеточку. И тихими словами повинился.

- Русская душа - потемки. Заплутал, сидючи у вас на лавочке, ну и... Другие уже в капитанах ходят, а я...

Король развел руками:

- Издержки перевода. Писал бы Пушкин ясно - что? когда? где положена... И никаких забот. Медаль у Брежнева на лацкане, у тебя четыре звездочки на погонах. Но...

- И за что только дают им "классиков"? Ума не приложу!