Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 8)

Встаю я рано, обычно не позднее семи. Жена еще спит, и завтрак я себе готовлю сам. Я как раз дожидался, когда поджарятся тосты, когда зазвонил телефон. В такую рань мне обычно звонит старый перечник Йоси, чтобы сообщить главную новость дня, вычитанную им на первой полосе «Едиот ахронот».

— Ну что, — сказал я, поднимая трубку, — Ханегби ушел уже в отставку или нет?

— Что? — переспросил мужской голос, явно не принадлежавший Йоси Менделевичу, хозяину большой аптеки на углу Ха-яркон и Буграшов. — Ты, похоже, ночь не спал, размышляя о развале правительства?

— А, — узнал я, — с добрым утром!

Это был Сингер, и я лишь теперь вспомнил о вчерашнем посетителе. Неужели детектив уже нашел чемоданы с деньгами?

— С добрым… — с сомнением сказал Сингер. — Есть новость. Только что умер Михаэль Левингер.

— Отчего умер? — не понял я. — Почему? Он же молодой…

— И молодые умирают, — философски заметил Сингер, — если их отравить.

— Повтори! — потребовал я и тут же поправил сам себя: — Нет, лучше приезжай сюда.

— Я уже еду, — сказал Сингер. — Проезжаю Арлозоров, буду через пять минут.

Тосты сгорели, и я выбросил их в мусорное ведро.

— Вчера, — сказал Сингер, — чета Левингеров собрала в своей квартире человек десять. Праздновали выигрыш в лотерею. На самом деле Михаэль с Сарой, надо полагать, разыгрывали перед Хузманом очередной спектакль — радость по случаю освобождения, ибо праздовать потерю денег было, конечно, нелепо. Сара приготовила индейку и несколько салатов. Из напитков был сухой «Хеврон», коньяк «Наполеон» и водка «Старка».

— Салаты Сара готовила сама? — спросил я.

— Хороший вопрос, — кивнул Сингер. — Меня это тоже интересовало. Было пять салатов, три из них — баклажанный, острый и с хумусом — куплены в сепермаркете в квартале от дома, а два Сара сделала лично и утверждает, что ей никто не помогал.

— На стол подавала она сама?

— К этому я еще вернусь, Цви, не опережай события.

— Извини…

— Итак, вчера, покинув твой кабинет, я позвонил Хузману и пригласил его в свою контору, где около часа пытался добиться какой-нибудь дополнительной информации. Тогда-то я и узнал, что вечером Хузман отправляется в гости к Левингерам якобы для празднования выигрыша — все знакомые были приглашены еще в четверг, когда радость оставалась неомраченной, и отменять вечеринку Левингеры посчитали невозможным. Хузман отправился домой, а я поехал на плантацию. Поиски заняли около часа, а потом стало темно, и я отложил осмотр до утра. Мне это не представлялось особенно важным, поскольку я, как и ты, полагал, что деньги должны находиться у Левингеров. Поэтому утренний осмотр плантации я поручил моему работнику…

— Кому именно? — прервал я.

У Сингера работали двое агентов — Хаббард и Подражанский, причем последний был, на мой взгляд, очень перспективным молодым человеком, он несколько лет назад служил в боевых частях, а потом работал в полиции, правда, служба ему не понравилась — рутина, — и он уволился, что вызвало удивление полицейского начальства, Подражанский был на хорошем счету. Сингер пригласил его к себе вместо открывшего свое дело Оханы. Если Сингер отправил в рощу именно Подражанского, то за результат осмотра можно было быть спокойным. Если поехал Хаббард, я бы предпочел иметь еще один осмотр.

— На плантацию поехал Подражанский, — сказал Сингер, — а Рона я поставил около дома Левингеров, он должен был дать мне знать, когда глава семейства покинет квартиру. Особенно, если в руках у него будут чемоданы.

— Но события развивались совершенно иначе, — продолжал Сингер. — Часов около трех ночи меня поднял с постели телефонный звонок. Это был Хузман — в полной панике, я не сразу понял, что произошло. Сара, по его словам, накормила гостей некачественной едой. Вот уже час его мутит, он даже думал вызывать скорую. Представь себе, что глубокой ночью тебе звонит клиент и сообщает, что сидит в туалете, потому что съел испорченную еду. Каково, а? Но следующая фраза была такая: «А сейчас звонила Сара и сказала, что Михаэлю ужасно плохо, что он умирает и, может, уже умер.» И ей тоже плохо, тошнит и все такое. И он, Хузман, очень боится, что это — месть. Чья? Как — чья? Похитителей. Они же сказали Левингерам, чтобы те держали язык за зубами. А те проговорились ему, Хузману, и вот… Разговор прервался, потому что… В общем, клиент опять побежал в туалет.

— Чушь, — сказал я. — Даже если похитители существовали на самом деле, как они могли отравить пищу в доме Левингеров? Они что — собирались покончить со всеми сразу, и с хозяевами, и с гостями?

— Цви, согласись, что когда плохо себя чувствуешь, логические способности гаснут…

— Хорошо. Дальше. Он хотел, чтобы ты сделал ему промывание желудка?

— Нет, он хотел, чтобы я немедленно отправился к Левингерам, потому что возник шанс обнаружить похитителей. Ведь если отравление — их рук дело, они должны контролировать последствия, и кто-то из них наверняка сейчас следит за домом Левингеров. Ждут, например, приедет ли «скорая помощь».

— Господи! — воскликнул я. — Какая буйная фантазия!

— Тебе бы… — начал Сингер, но вовремя остановился и только пожал плечами. — Естественно, я посоветовал Хузману вызвать «скорую», никуда ехать я не собирался, но иметь информацию не мешало, и я позвонил Ноаму Сокеру, это мой приятель, он работает в центральном отделении «скорой»…

— Скажи-ка, Арье, а в Главном раввинате у тебя нет знакомых, которые могут поставлять тебе нужную информацию?

— В раввинате? Есть, конечно, сыщик без источников информации все равно, что птица без крыльев, вот и приходится… Так мне продолжать?

— Безусловно, — сказал я.

— Сначала мне не повезло. Сокер сегодня ночью не дежурил, мне пришлось поднимать его с постели. Подробности разговора опускаю. Однако четверть часа спустя я знал, что Михаэль Левингер был в два часа сорок минут доставлен в приемное отделение больницы «Барзилай» с признаками острого пищевого отравления. Умер полчаса спустя, не приходя в сознание. С Михаэлем была доставлена в больницу его жена Сара — тоже с признаками отравления, но значительно более слабыми. После принятия мер была отправлена домой. Никуда, конечно, не поехала, потому что в это время Михаэль был уже мертв. Далее. Примерно в то же время еще пятеро участников вечеринки обращались в «скорую» — с теми же самыми признаками. Но во всех случаях, кроме Михаэля, отравление оказалось легким, к утру люди пришли в себя и отправились на работу.

— Подозрение возникло у одного из врачей, — продолжал Сингер. — Внешние признаки соответствовали отравлению пищевым ядом. Однако скорость, с которой наступила смерть Михаэля, с одной стороны, и слабые признаки отравления у остальных гостей, — с другой… Короче говоря, врач обратился в полицию — возникло подозрение, что отравление не было делом случая. Спать я, как ты понимаешь, больше не ложился…

— А выглядишь, как огурчик, — вставил я.

— Маринованный, — поправил Сингер.

— Кто занялся делом?

— Инспектор Хутиэли собственной персоной.

— Он тебя недолюбливает.

— Тебя тоже, Цви, особенно после дела Зильбермана, когда ему пришлось согласиться с нашей версией событий. Я старался держаться в тени, иными словами, сидел дома и вызванивал своих информаторов. Поэтому знаю гораздо меньше, чем хотелось бы. Хутиэли вся эта история тоже показалась весьма подозрительной. О пресловутом похищении он, естественно, не знал, но имел представление о сумме, выигранной Левингером в ЛОТО. Нетрудно сложить два и два: человек выигрывает четыре миллиона и несколько дней спустя умирает от острого отравления. Сейчас Хутиэли наверняка знает, что в пятницу Левингер взял из банка наличными всю сумму выигрыша. Инспектор поступил совершенно естественно: изъял для экспертизы все остатки пищи и потребовал вскрытия тела Михаэля. Результат стал мне известен за несколько минут до того, как я позвонил тебе.

— Не терпелось поделиться? — буркнул я. — А если бы результат стал тебе известен в два часа ночи?

— В два часа события только начали развиваться, и Михаэль был жив, — покачал головой Сингер. — Один из салатов, съеденных Михаэлем, был отравлен огромной дозой пищевого токсина.

— Остальные гости…

— Этот же яд обнаружен во всех тарелках, но в очень слабой концентрации. Два человека, которые терпеть не могут баклажаны, остались здоровы — полиция подняла их с постели час назад, чтобы задать несколько вопросов.

— Твой вывод? — сказал я. — Кто-то намеренно свалил Михаэля, желая при этом изобразить, что салат был просто испорчен, и потому пострадали все?

— Не знаю… — протянул Сингер. — Видишь ли, человек, который хотел отравить Михаэля, должен был быть уверен, что вскрытия производиться не будет, иначе любая экспертиза немедленно покажет, что это не было обычное пищевое отравление.

— Чепуха, — сказал я. — Убийца не мог быть в этом уверен. Скорее наоборот: он должен был точно знать, что вскрытие будет назначено — как же иначе? Смерть от пищевого отравления — это скандал. Откуда могли попасть в салат пищевой токсин?

Сингер пожал плечами.

— Просроченный срок годности, — сказал он. — Ошибка в технологии… Все это маловероятно, но не исключено.

— Надеюсь, — продолжал я, — Хутиэли не станет обвинять фирму-производитель… Кстати, кто это?