Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 64)

К седьмому января, когда в партии было сделано десять ходов, многое уже было ясно. Приехавшие из Рима следователи сосредоточились на убийстве аптекаря и не вникали в перипетии шахматной баталии. Тати, в свою очередь, не желая портить отношения со столичным начальством, не мешал следственной группе, но был уверен в том, что для обнаружения убийцы и, главое, для предотвращения второго убийства, совершенно необходимо выиграть партию. Надежд на приезд какого-нибудь корифея на уровне гроссмейстера не было никаких, приходилось довольствоваться собственными силами. Между тем, в стройных рядах шахматистов Анконы начался разброд. Менотти желал руководить, остальные не желали подчиняться, обсуждение ходов выливалось в бурную перепалку, в которой не столько анализировалась позиция, сколько выяснялись личные отношения. Тати вовсе не был уверен, что в результате группа предлагает наилучший ход, он даже подумывал, не купить ли в компьютерном салоне шахматную программу, реклама которой гласила, что программа играет на уровне международного мастера. Останавливала дороговизна, маленький дискет с пояснительным текстом стоил половину месячного жалования бригадира, и Тати не без основания боялся, что в комиссариате никто не оплатит ему покупку.

Расследование убийства аптекаря Каппучилли, между тем, зашло в тупик, несмотря на присутствие столичных следователей. Орудие преступления так и не было найдено, пальцевых отпечатков, клочков одежды, иных следов преступника ни в аптеке, ни в окрестности обнаружить не удалось. Ясно было только то, что некто вошел в аптеку, скорее всего, перед самым закрытием, когда Каппучилли был один за прилавком, попросил лекарства, а когда аптекарь обернулся к полкам, убийца нанес удар.

После чего положил на стекло прилавка записку и ушел, ни до чего не дотронувшись. Записка была распечатана на стандартной компьютерной бумаге с перфорацией, которую убийца не потрудился оторвать. Стандартный принтер типа Seikosha с новой лентой, без особых примет. За последний год в Анконе было продано двести двадцать таких принтеров, и следователи за несколько дней совершили титаническую работу — выявили практически всех покупателей (это было самое простое: в компьютерных салонах имелись адреса, по которым доставлялась покупка) и даже проверили большую часть. Послание вполне могло быть отпечатано на каждом третьем принтере, что давало ни больше, ни меньше — около семидесяти подозреваемых, преимущественно, вполне солидных граждан.

Конечно, и солидный гражданин может оказаться маньяком-убийцей. Но как это доказать?

Седьмого января при обсуждении очередного хода в примерно равной позиции (обе стороны только что рокировались в длинную сторону) мастер Менотти предложил жертву пешки.

— Мы получим позиционный перевес, — доказывал он. — Такая позиция стояла в партии Ананда-Шорта на турнире в Санта-Бенедетто в…

И ему удалось-таки убедить, а точнее перекричать, коллег. Ход был сделан и опубликован в «Городских новостях» восьмого января. Шахматисты не очень понимали, для чего нужно публиковать в газете ходы, если играют друг с другом две бригады карабинеров. На вопросы бригадир не отвечал, точнее, напускал на себя важный вид и давал понять, что есть вещи, которые не нужно знать неспециалистам.

Белые пожертвовали пешку на d6 и получили хорошее развитие фигур.

Утром девятого января в подъезде дома 17 по улице Святой Моники был обнаружен труп страхового агента Сесто Брускантини. Агент был заколот узким стилетом, смерть наступила около семи часов утра, свидетелей не оказалось. Стилет не нашли, не было также отпечатков пальцев, кровавых следов на обуви убийцы, в общем — ничего, что могло бы навести на след.

Бригадир Тати вместе со столичными следователями и оперативной группой находился на месте преступления, когда в участок позвонил неизвестный и хриплым голосом заявил сидевшему на месте бригадира сержанту Донати:

— Жертва принята. Конь бьет пешку на d6. Вам что, не жаль людей, бригадир?

— Вы что, рехнулись, Менотти? — кричал час спустя бригадир Тати. — Зачем вы подставили эту несчастную пешку?!

— А что такого? — непонимающим голосом спросил шахматист. — Обычная жертва пешки за качество. Шорт в такой позиции жертву принял и получил временное позиционное преимущество. Белые, тем не менее, партию выиграли, потому что последовало слоном на…

— Плевать на ваших слонов! — взревел бригадир. — Из-за вас человек погиб, понимаете вы это?

Он тут же прикусил язык, но Менотти, который был вовсе не дураком и умел складывать два и два, сделал свой вывод:

— Так, значит, все это правда? — спросил он, побледнев.

— Что — это?

— Ну… В городе уже неделю ходят слухи, что тот, кто убил Каппучилли, предложил полиции сыграть в шахматы. Мол, он придет и сдастся, если проиграет.

— Придет, держи карман, — мрачно сказал Тати. — Не знаю, что он сделает, если проиграет, но этот негодяй обещал убивать, если проиграем мы. А теперь выясняется, что, по его правилам, он будет убивать каждый раз, когда ему удастся сбить у нас фигуру. А вы! Вы подставили сами!

— Но мы же, черт возьми, не знали! И вы сами не знали, что он собирается убивать за каждую фигуру…

Оба, впрочем, понимали, что криком делу не поможешь, и что острота партии с этого дня возросла неимоверно, и что теперь, когда шахматисты узнали правду, они начнут бояться делать ходы (а вдруг противник опять возьмет пешку или фигуру?). А если шахматисты начнут бояться, то проиграют обязательно.

Преступник звонил из телефонов-автоматов, сообщал свой ход и исчезал прежде, чем патрульная машина успевала прибыть на место. Он выбирал тихие улочки, где не могло быть свидетелей разговора, но однажды, когда Тати решил поставить карабинеров едва ли не у каждого телефона на городских окраинах, убийца позвонил из торгового центра С&D, где его наверняка видели сотни покупателей, но никто не смог дать точного описания. «Высокий… низкий… плотный… худощавый… и вообще женщина…» Бред.

Менотти ввел свою группу в курс дела, и произошло то, чего так боялся бригадир: шахматисты начали осторожничать. Спасая чью-то жизнь, они рисковали другой. Спасая фигуру, проигрывали партию. Впрочем, все прекрасно понимали, что невозможно сыграть партию, не сдав противнику ни единой фигуры или пешки.

На следующем ходу под удар попал слон карабинеров, и шахматистам волей-неволей пришлось сделать довольно рискованный ход на h5. Менотти утверждал, что именно так пошел в свое время Решевский в партии с Ботвинником, но чем та партия закончилась, сказать бригадиру не пожелал.

На тринадцатом ходу белые взяли коня, о чем Менотти с торжеством сообщил мрачному Тати.

— Вы думаете, — спросил бригадир, — что преступник теперь покончит жизнь самоубийством?

Следующим ходом убийца сбил ферзем пешку на a5.

— Вы что, не видели, что пешка стоит под боем? — кричал Тати на Менотти после того, как хриплый голос (на этот раз — из телефона-автомата на людной площади Короля Виктора-Иммануила) сообщил очередной ход черных.

Менотти молчал. Если весь цвет шахматной мысли Анконы не заметил элементарного зевка, что говорить о партии? И чего теперь ждать? Тати поднял по тревоге всю бригаду, расположил своих людей во всех кафе и магазинах, оголив перекрестки и вызвав к жизни сразу несколько десятков краж со взломами в богатых кварталах. Ночь прошла спокойно, сообщений об убийствах не поступало. Может, этот негодяй опять изменил правила? — думал бригадир на следующее утро, ожидая звонка. Он уже привык к тому, что убийца звонил между десятью и половиной одиннадцатого. Телефон молчал, и Тати подумал было с надеждой, что негодяй решил прервать партию.

Без пяти одиннадцать хриплый голос сообщил:

— Ферзь на f4.

— Вы просрочили время, — брякнул бригадир.

— Приводил в исполнение приговор, — прохрипел убийца и положил трубку.

Звонили из автомата на углу Спасения и Святой Каролины. Патрульная машина находилась неподалеку и прибыла на место буквально через полминуты. Будка была пуста, улица просматривалась насквозь, свидетели утверждали, что звонил нервный молодой человек в черной кожаной куртке, с усиками и темными волосами. Лет двадцати пяти, может, чуть меньше.

Это было уже кое-что. Словесный портрет бригадир немедленно раздал всем карабинерам, а столичные следователи переключились на поиск похожих людей по картотеке полиции и муниципалитета.

Отдавая распоряжения, Тати, однако, напряженно думал о том, что означали слова «приводил в исполнение приговор». Он понимал, что должны были означать эти слова, однако, надеялся, что хотя бы на этот раз…

В половине первого позвонила служанка господина Кавалли, заведовавшего отделением Национального банка, и срывающимся от рыданий голосом сообщила о том, что нашла хозяина в кабинете с простреленной головой.

— Кавалли, по мнению этого идиота, — пешка? — только и сумел сказать бригадир, когда узнал об убийстве.

Преступник стрелял через окно из револьвера, пуля попала Кавалли в затылок. На улице в это время находилось много народа, но никто ничего не видел, и никто не слышал выстрела. Квартира Кавалли находилась на втором этаже одного из самых фешенебельных зданий в Анконе. Стрелять могли только из расположенного напротив дома, в котором еще два месяца назад был начат капитальный ремонт. Строители поставили леса, возвели забор, сломали все, что могли, но к самому ремонту пока не приступали, поскольку муниципалитет, которому принадлеждало здание, не перевел деньги подрядчику. Войти в покинутый дом и выйти из него, оставаясь незамеченным, сложности не представляло.