Перси Шелли – Застроцци (страница 54)
Луна и сны ушли», — я ими пробужден.
Тогда я, встав, иду средь легкого тумана,
Всхожу на Небеса, над царством волн и гор,
Оставив свой покров на пене океана;
За мной горит огнем весь облачный простор,
Моим присутствием наполнены пещеры,
Зеленая земля мной счастлива без меры.
Мой каждый луч — стрела, и ей убит обман,
Который любит ночь, всегда дрожит рассвета:
Все, дух чей зло творит, чья мысль — враждебный стан,
Бегут моих лучей, и яркой силой света
Все добрые умы спешат себе помочь,
Блаженствуют, пока не огорчит их ночь.
Я сонмы облаков и радуги лелею,
Все многоцветные воздушные цветы;
Луна и гроздья звезд небесностью моею
Окутаны кругом, как чарой красоты;
И все, что светится на Небе, над Землею,
Часть красоты одной, рожденной в мире мною.
Дойдя в полдневный час до верхней вышины,
Вздохнувши, я иду стезею нисхожденья,
Туда, к Атлантике, ко мгле ее волны;
И облака скорбят, темнеют от мученья;
И чтоб утешить их — что может быть нежней?
Я им улыбку шлю от западных зыбей.
Я око яркое законченной Вселенной,
Что мной глядя — себя божественною зрит;
Все, в чем гармония, с игрою переменной,
Пророчества, и стих, все в мире мной горит,
Все врачевания мою лелеют славу,
Победа и хвала мне надлежат по праву.
ГИМН ПАНА
Из лесов и с утесов
Мы спешим, мы спешим,
С островов и откосов,
Где простор водяной недвижим,
Услажденный моею свирелью.
Ветер в густых камышах,
Пчела над цветочною кущей,
Птички близь мирты, в кустах,
Цикада на липе цветущей,
И ящериц семьи, сокрыты травой,
Внимали, молчали, как Тмол вековой,
Услаждаясь моею свирелью.
И спокойно, без звона,
Зыбь Пенея текла,
И в тени Пелиона
Вся во мраке Темпея была,
Услаждаясь моею свирелью.
Нимфы лесов и ручьев,
Сатиры, Силены, Сильваны,
Медля на глади лугов,
Близь впадин, где дремлют туманы,
Внимали, был каждый любовью смущен,
Молчали, как ты замолчал, Аполлон,
Услаждаясь моею свирелью.
Я им пел о Твореньи,
Пел о пляске миров.
О Любви, о Рожденьи,
И о Смерти, о тайнах богов,
И запел о другом я свирелью.
Пел, как я к деве приник.
Спеша по равнине Менала.
Обнял же только тростник,
О, боги, о, люди, как мало, 
