Перл С. Бак – Дом разделенный (страница 8)

Подумав о веселье, он стал вспоминать свое раннее детство и маленькую сестричку, с которой когда-то играл, как забавно она топала по дому своими маленькими ножками и как он смеялся вместе с ней. Что ж, почему бы ему теперь не отыскать ее? Она все-таки его сестра, они одной крови. Юань был так крепко привязан к отцу все эти годы, что совсем забыл о других своих родственниках.

Вдруг все они стали всплывать в его памяти, вся его многочисленная родня. Можно поехать к дяде, Вану Купцу. На миг он подумал, что приятно будет вновь оказаться в его доме, увидеть веселое и доброе лицо тетушки и ее детей. А потом пришла своевольная мысль: нет уж, это слишком близко к отцу, и ведь дядя непременно расскажет тому о приезде Юаня… Надо сесть на поезд и уехать подальше отсюда. Сестра его живет далеко, очень далеко, на побережье. Хорошо бы тоже немного пожить в том городе, встретиться с сестрой, повеселиться от души и увидеть своими глазами все чужеземные диковины, о которых прежде он мог только слышать.

Сердце поторапливало его. Еще до рассвета он вскочил с постели, крикнул слуге, чтобы тот натаскал ему горячей воды для мытья, снял одежду, хорошенько перетряс ее, чтобы избавиться от гнуса, а потом выругал пришедшего слугу за грязь на постоялом дворе. Ему не терпелось поскорей уехать.

Увидев нетерпение Юаня, слуга понял, что это сын богача, потому что бедные обычно не смеют так ругаться. Он тут же принялся лебезить и торопиться, так что к рассвету Юань поел и ушел продавать своего рыжего коня. Продать этого беднягу удалось лишь мяснику, и то за сущие гроши. На миг Юаня кольнула совесть: ему стало больно, что его прекрасного коня съедят. Но потом он взял себя в руки и переборол минутную слабость. Конь ему теперь ни к чему. Он больше не генеральский сын. Он сам по себе, Ван Юань, молодой человек, который может ехать куда глаза глядят и делать, что хочется. В тот же день он сел на поезд и отправился в большой город на берегу моря.

Юаню очень повезло, что он иногда читал отцу письма от ученой жены Тигра, которые та посылала ему из приморского города, куда отправилась жить. Тигру с годами становилось лень читать; хотя в юности чтение давалось ему легко, к старости он начал забывать буквы и с трудом различал их на бумаге. Дважды в год госпожа писала своему господину, притом писала литературным и ученым языком, который непросто было читать. Юань читал их отцу вслух и объяснял, что означают те или иные слова. Теперь он вспомнил, что в одном из писем она рассказывала, где живет, на какой улице и в какой части большого города. Поэтому, когда спустя день и ночь Юань сошел с поезда, миновав на своем пути реку, пару озер, множество гор и прекрасных возделанных полей, на которых уже зеленели всходы пшеницы, он знал, куда идти. Путь был неблизкий, и Юань нанял рикшу, чтобы добраться до места, и поехал по освещенным городским улицам, в одиночку наслаждаясь видами и без стеснения глазея по сторонам, как глазел бы на его месте любой крестьянин, поскольку никто здесь его не знал.

Никогда прежде ему не доводилось бывать в таком городе. По обеим сторонам улиц вздымались такие высокие дома, что даже при ослепительном свете фонарей Юань не мог разглядеть их крыш, исчезающих где-то в темноте ночного неба. Однако у подножия этих огромных домов было вполне светло, и люди свободно разгуливали по улицам, как среди бела дня. Юань повидал множество людей со всего мира, всех оттенков кожи и волос; он видел черных людей из Индии и их женщин, закутанных в золотую материю; белоснежный муслин и алые накидки подчеркивали их смуглую красоту. Он видел быстрые силуэты белых женщин и их спутников, всегда одетых одинаково и с одинаковыми длинными носами; глядя на них, Юань не понимал, как эти женщины отличают своих мужей от чужих, так они были похожи. Отличались эти господа лишь наличием или отсутствием больших животов, волос на голове и тех или иных видимых изъянов.

Все же большинство людей на улицах были его соотечественниками, и в тот вечер Юань повидал их очень много. Были среди них богачи, подъезжавшие на больших машинах к воротам увеселительных домов; они катили по дорогам, визжа клаксонами, и рикше Юаня приходилось отъезжать в сторонку и пропускать их, как в стародавние времена пропускали королей. Рядом с богачами всегда толклись бедняки – нищие, калеки и больные, пытавшиеся заработать на своих увечьях немного серебра. Однако серебро не спешило к ним в руки; оно сочилось из кошелей богатых тонкими и скудными ручейками, ибо богатые ехали мимо, задрав нос и ничего вокруг себя не видя. Хотя Юаню самому не терпелось предаться тем же утехам, он испытал минутную ненависть к надменным богачам: могли бы и щедрее подавать нищим!

Юань в своей скромной повозке продвигался сквозь эту зыбкую толчею, никем не замечаемый, покуда рикша не остановился, тяжело отдуваясь, у одних из множества ворот в длинной каменной стене. Сюда-то Юаню и было нужно. Он выбрался из повозки и отсчитал обещанные рикше монеты. Юань только что видел, как богатые дамы и господа пренебрегают криками нищих, как отталкивают их протянутые тощие руки, и зрелище это вызвало в нем негодование. Однако теперь, когда этот работяга, приметив богатые одежды Юаня и его сытый вид, скромно воскликнул, дрожа и потея после быстрого бега: «Добрый господин, смилуйтесь, накиньте еще пару монет!» – Юаню вовсе не показалось, что это то же самое. Он отнюдь не чувствовал себя богатым и не раз слышал, что городские возчики совсем зарвались и им все мало. Поэтому он сурово крикнул: «Разве ты просил не столько?!» И возчик ответил со вздохом: «Да, да, столько, господин, но я подумал, вдруг вы по доброте душевной…»

Юань больше его не слушал. Он повернулся к воротам в стене и нажал кнопку звонка. Тогда возчик, увидев, что о нем забыли, со вздохом отер разгоряченное лицо повязанной на шею грязной тряпицей, и побрел по улице, дрожа на промозглом ночном ветру, превращавшем пот в ледяную корку.

Когда к воротам подошел слуга, он уставился на Юаня как на чужака и долго не желал его впускать, потому что в том городе нередки были случаи, когда хорошо одетые незнакомцы звонили в ворота и представлялись слугам друзьями или родственниками живших в доме господ, а когда те им открывали, они выхватывали заграничное оружие, грабили, убивали и бесчинствовали в доме, а иногда к ним присоединялись пособники, и тогда они похищали ребенка или взрослого и потом требовали за него выкуп. Поэтому слуга поспешно запер ворота понадежней, и хотя Юань назвал ему свое имя, тот не впустил его, а велел ждать. Затем ворота вновь отворились, и на сей раз он увидел за ними госпожу – тихую женщину с серьезным лицом, крупную и седовласую, в одеждах из темно-сливового атласа. Она поглядела на него, он поглядел на нее и убедился, что лицо у нее доброе, бледное и полное, почти без морщин, но красивым назвать его было нельзя: рот слишком велик, нос тоже большой и плоский. Зато взгляд у нее был мягкий и осмысленный, и Юань, осмелев, улыбнулся чуть робко и сказал:

– Прошу прощения за столь неожиданный визит, госпожа, но я – Ван Юань, сын Тигра, и я ушел от отца. Я ничего у вас не прошу, мне просто хотелось повидать вас и сестру.

Дама смотрела на него очень внимательно, пока он говорил, а потом спокойно ответила:

– Сперва я не поверила слуге, когда он доложил мне, что это ты. Я так давно не видела тебя, что на улице и не узнала бы, если б ты не был так похож на отца. Да, любой увидит, что ты – сын Тигра. Входи и будь как дома.

И хотя слуга по-прежнему недоверчиво косился на Юаня, госпожа ввела его в дом. Она вела себя так кротко и миролюбиво, будто вовсе не удивилась его визиту – или, скорее, будто ничто на свете уже не могло ее удивить. Она ввела его в узкую прихожую, затем приказала слуге готовить гостевую спальню, спросила Юаня, голоден ли он, и отворила дверь в зал для приема гостей. Там она его усадила и принесла для его удобства несколько вещей из спальни, которую готовил слуга. Все это она проделывала с такой легкостью и гостеприимством, что Юань сразу успокоился, пригрелся и наконец-то почувствовал себя желанным гостем, и был очень тому рад, поскольку изрядно устал после того, что случилось между ним и отцом.

Устроившись в кресле, он стал ждать и дивиться обстановке, ведь таких покоев ему видеть еще не доводилось. Однако его удивление и волнение никак не отражались на его лице. Он сидел тихо, в своих длинных одеждах из темного шелка, и украдкой осматривался по сторонам, чтобы никто из вошедших не подумал, что он чем-то удивлен. Это было в природе Юаня: не подавать виду, если в новом месте что-то казалось ему странным или неприятным. Зал для гостей представлял собой небольшую квадратную и очень чистую комнату, настолько чистую, что на полу было расстелено толстое сукно с цветочным узором, и на нем не было ни пылинки, ни пятнышка. В центре, прямо на этом сукне помещался небольшой столик, тоже застеленный материей – красным бархатом, с вазой посередине, в которой стояли цветы из розовой бумаги, прямо как настоящие, только листья у них были не зеленые, а серебряные. По кругу разместились шесть одинаковых кресел с мягкими сиденьями, обитые розовым атласом. На окнах висели узкие отрезы тонкой белой ткани, а на стене – картина за стеклом, какими украшают свои дома иностранцы. На картине были изображены высокие и очень синие горы, такое же синее озеро, а на горах – дома чужеземного образца, каких Юань нигде не встречал. Все было очень яркое и приятное глазу.