Перл Бак – Сыновья (страница 83)
Так говорил сын Вана Тигра, который прежде был всегда послушен. Потом он взглянул на отца, и в ту же минуту ему стало стыдно. Он замолчал, густая краска прилила к его шее, и, опустив глаза, он начал медленно отстегивать свой пояс с патронами, со стуком уронил его на пол и больше не сказал ничего.
Но Ван Тигр не отвечал. Он сидел неподвижно в своем кресле, прикрыв рот рукой. Слова сына достигли его сознания, и какая-то сила начала убывать в нем и покинула его навсегда. Слова сына эхом отдались в его сердце. Да, он был только мелкий военачальник, да, мелкий военачальник в провинциальном городке. И он прошептал нерешительно и словно по старой привычке:
– Я никогда не был бандитом.
Сыну его стало стыдно, и он быстро ответил:
– Нет, нет, конечно нет!
И потом, словно для того, чтобы скрыть свой стыд, он сказал:
– Отец, я должен сказать тебе, что мне придется скрываться, если наша армия вступит в северные провинции победительницей[4]. Мой воспитатель готовил меня все эти годы и рассчитывал на меня. Он был моим начальником. Он не простит, что я выбрал тебя, отец мой.
Голос юноши упал, он быстро взглянул на отца, и в этом взгляде была скрытая нежность.
Но Ван Тигр не ответил, он сидел, как будто не слушая сына. Юноша продолжал свою речь и по временам взглядывал на отца, словно умоляя его о чем-то:
– Есть старый глинобитный дом, где я мог бы спрятаться. Я пойду туда. Если меня будут искать и найдут, они увидят не сына военачальника, а простого крестьянина!
Юноша чуть улыбнулся, как будто надеясь смягчить отца этой неудачной шуткой.
Но Ван Тигр не ответил. Он не мог понять, что значат слова сына: «Я выбрал тебя, отец мой». Нет, Ван Тигр сидел неподвижно, и горечь всей его жизни прихлынула к его сердцу. Мечты его разлетелись в эту минуту, как разлетается туман, среди которого человек шел долгое время, и, взглянув на сына, он понял, что не знает его. Да, Ван Тигр выдумал себе сына, создал его образ в своих мечтах, а теперь сын этот стоял перед ним, и Ван Тигр видел, что не знает его. Простой крестьянин! Ван Тигр глядел на сына и чувствовал, что странная, знакомая ему беспомощность снова надвигается на него. Это была та же беспомощность, которую он чувствовал в юности, когда глинобитный дом был ему тюрьмой. Еще раз отец его, старик, зарытый в земле, настиг его и наложил свою тяжкую руку на сына. И Ван Тигр взглянул искоса на своего сына и прошептал в руку, словно про себя:
– Не сын военачальника!
И теперь Вану Тигру казалось, что даже его рука не может дольше скрывать дрожания губ. Сейчас он заплачет. Так бы и случилось, если бы в эту самую минуту не открылась дверь и не вошел верный человек с заячьей губой, неся кувшин с вином, и вино было только что подогретое, дымящееся и душистое.
Верный старик взглянул на господина, как взглядывал всегда, входя в его комнату, и то, что он увидел, заставило его броситься вперед со всей быстротой, на какую он был способен, и налить горячего вина в стоявшую на столе чашку.
И только тогда Ван Тигр отнял руку от дрожащих губ, с жадностью схватил чашку, поднес ее к губам и выпил до дна, не отрываясь. Вино было крепкое, горячее и очень хорошее. Он протянул чашку и прошептал:
– Еще.
А все-таки он не заплакал.