Перл Бак – Дом разделенный (страница 58)

Когда Мэй Лин произнесла эти слова, госпожа торжествующе взглянула на Юаня. А тот, переводя взгляд с одной женщины на другую, почувствовал, что они сговорились против него, две женщины сговорились против мужчины, и вынести этого он не мог. Все же было что-то хорошее в обычаях древности, ведь это так естественно для молодой женщины – выйти замуж и рожать детей, и Мэй Лин тоже должна этого хотеть, а раз она не хочет, значит, с ней что-то не так, есть в ней какая-то испорченность, червоточина… Мужское начало восстало в нем, и он в сердцах воскликнул про себя: «Какие же странные пошли нынче девушки! Где это слыхано, чтобы девушка не желала выходить замуж, когда пришло ее время? Очень странно, что девушки этого не хотят… Большая беда для всего народа и следующих поколений!» Ему подумалось, что даже мудрейшие из женщин очень глупы, и, когда он посмотрел в спокойные глаза Мэй Лин, они показались ему не просто спокойными, а холодными и надменными, и он гневно воззрился на обеих женщин. Тогда госпожа очень уверенно ответила за Мэй Лин:

– Она не станет выходить замуж, пока сама того не захочет. Она будет сама распоряжаться своей жизнью, и тебе нужно с этим смириться, Юань.

Обе женщины в своей новообретенной свободе смотрели на него как будто даже враждебно, и старшая держала младшую под руку… Да, ему придется смириться!

Тем же хмурым днем, но позже, Юань покинул свою комнату, где в отчаянии и растерянности пролежал на кровати несколько часов, и отправился бродить по городским улицам. В мыслях его вновь царило смятение. Он рыдал и рыдал, сердце сжималось от настоящей боли, словно его, разгоряченное, окатили ледяной водой и теперь оно не могло биться как следует.

Что же теперь делать? Вновь и вновь спрашивал себя Юань, падая духом. Он брел по улицам, не разбирая дороги, никого не видя, толкаясь и терпя тычки. В конце концов, если его лишили радости, то обязанности никуда не делись. Он по-прежнему обязан выплатить долги отца. Раз невесты у него нет, он сможет целиком посвятить себя труду. Нужно позаботиться о престарелом отце, найти себе работу и жилье и откладывать жалованье. Он исполнит свой долг, говорил себе Юань, чувствуя, что родственники им пользуются, причем самым бессовестным образом.

День клонился к вечеру; обойдя почти весь город, Юань неожиданно проникся к нему ненавистью. Он возненавидел эти чужеземные улицы, чужеземцев вокруг, заграничные наряды, какие носила теперь вся молодежь, и свое собственное заграничное платье. В те минуты он был совершенно уверен, что старые порядки лучше новых, и кричал про себя в ярости, леденея сердцем: «Именно эти проклятые заграничные порядки заставляют наших женщин упрямиться и толковать о свободе, противиться природе и жить, как монахини или куртизанки!» Он с особой злобой вспомнил распущенную дочь хозяйки того дома в чужой стране, где он снимал комнату, и Мэри, охотно подставившую ему губы. С ненавистью глядя на встречных иностранок, он думал, что они тоже во всем виноваты, и бормотал себе под нос: «Я должен уехать из этого города. Я уеду и больше никогда не позарюсь ни на что заграничное и новое, буду жить по-старому у себя на родине! Зачем я вообще уезжал учиться! Лучше бы я остался в дедовом глинобитном доме!»

Вдруг он вспомнил того старого крестьянина, с которым когда-то был дружен и который научил его мотыжить землю. Надо поехать к нему и вновь оказаться среди своих, среди простых людей, не испорченных чужеземцами и чужеземными нравами.

Он тут же сел на автобус и поехал прочь из города, а на конечной вышел и побрел пешком. Он прошел очень много в поисках того клочка земли, который некогда возделывал, и полей того крестьянина. Уже под вечер он добрался до тех мест, ибо деревенские улицы сильно изменились за шесть лет: все они были теперь застроены и полнились людьми. Возделанные поля исчезли. Там, где совсем недавно с земли снимали такой богатый урожай, теперь стояла шелкопрядильная фабрика – огромный, размером с деревню, новый завод из новенького красного кирпича. Окна завода светились электрическим светом, а из труб валил дым. Когда Юань подошел, раздался пронзительный свист, железные ворота распахнулись, и из их огромной пасти повалил на улицу медленный поток мужчин, женщин и малых детей, изнуренных тяжелым трудом и сознающих, что завтра их опять ждет та же мука, и послезавтра, и впереди еще очень много таких же дней, как этот. Одежды их были насквозь пропитаны потом; над толпой висела вонь мертвых личинок, из коконов которых прядут шелк.

Юань глядел на рабочих и, сам до конца не веря в происходящее, искал среди них знакомое лицо крестьянина. Наверное, и его самого, как и его земли, поглотило это новое чудовище. Но нет, крестьянина среди людей не оказалось. То были бледные горожане, что рано утром выползали из своих каморок, а вечером в них возвращались. Крестьянин, должно быть, уехал из этих мест. Он, его жена и их старый бык теперь живут на другой земле. Конечно, так и есть, уверял себя Юань. Они живут своей прежней жизнью, как ни в чем не бывало. При мысли об этом Юань улыбнулся, на миг забыв о своем горе, и в задумчивости отправился домой. Когда-нибудь и он обязательно найдет свое призвание и заживет собственной жизнью.

IV

На следующий день случилось два события, определивших дальнейшую жизнь Юаня. Госпожа с утра пораньше сказала ему:

– Сын мой, не стоит тебе сейчас жить с нами под одной крышей. Подумай, как тяжело будет Мэй Лин видеть тебя изо дня в день, ведь она знает, как ты к ней относишься.

На это Юань ответил в гневе, еще не остывшем со вчерашнего дня:

– Я прекрасно это понимаю, и мне самому тоже неловко, поверьте! Лучше мне уехать туда, где мы с Мэй Лин не будем видеться каждый день и где мне не придется постоянно слышать ее голос и вспоминать, что она меня отвергла.

Речь эту он начинал запальчиво, но на последних словах его голос дрогнул, и сколько бы ни старался он сдерживать свой гнев и сколько бы ни уверял себя, что не желает больше видеть Мэй Лин, все же при мысли о ней он с прискорбием понимал, что вопреки всему хочет быть там, где он сможет видеть ее и слышать ее голос. Однако сегодня утром госпоже не надо было защищать Мэй Лин и отстаивать женские права, поэтому она стала прежней собой, ласковой и понимающей. Она сразу заметила дрожь в голосе Юаня, как быстро тот умолк и уткнулся в тарелку с едой (на сей раз Мэй Лин к завтраку не спустилась), и поспешила его утешить:

– Первая любовь всегда дается тяжело, сын мой. Я знаю, какова твоя природа, ты во многом похож на отца, а тот, говорят, пошел в мать, которая была тихой угрюмой женщиной и крепко привязывалась к людям. А моя Ай Лан пошла в вашего деда – твой дядя говорил, что у нее такой же веселый взгляд. Что ж, сынок, ты еще слишком молод, чтобы крепко привязываться к кому бы то ни было. Поезжай куда-нибудь, найди жилье себе по нраву и хорошую работу, выплачивай потихоньку долг, знакомься с молодежью, а через годик-другой… – Госпожа умолкла и взглянула на Юаня; тот ничего не сказал и терпеливо ждал продолжения. – А через годик-другой, глядишь, Мэй Лин и передумает. Как знать?

Однако Юань не желал тешить себя пустыми надеждами. Он сокрушенно произнес:

– Нет, она не из тех, что легко меняют свое мнение. Я же вижу, она меня на дух не выносит. А я как-то в один миг осознал, что мне нужна только она. На иностранок я и не смотрю, они мне не нравятся. А она замечательная, она тоже стремится к новому и при этом чтит традиции…

Тут Юань осекся, набил рот едой и долго жевал ее, не в силах проглотить: его душили слезы, которые он стыдился проливать, потому что только юнцы плачут от любви, а ему хотелось верить, что он ничего не принимает близко к сердцу.

Госпожа прекрасно это поняла, не стала давить и в конце концов миролюбиво произнесла:

– Что ж, давай пока оставим все как есть, подождем. Ты еще молод, время есть, и тебе в самом деле нужно рассчитаться с дядей. Всегда нужно помнить о сыновьем долге. Как бы там ни было, долг есть долг.

Она сказала это нарочно, чтобы вывести Юаня из уныния, и у нее это получилось: проглотив ком в горле, он, не в силах больше сдерживаться, закричал:

– Да, все так говорят, но, клянусь, мне опротивели эти речи о долге! Я всегда исполнял свой сыновний долг – и что получил в награду?! Отец хотел навязать мне брак с неграмотной крестьянкой и забыть обо мне! Теперь же он опять приковал меня долгами к дяде, и я поступлю так, как уже поступал: уеду к Мэну и посвящу жизнь борьбе с тем, что у стариков зовется долгом… Да, так и сделаю… Даже если отец поступил так не со зла – это не оправдание! Нельзя быть настолько недальновидным, зная, какой вред причиняешь сыну…

Юань и сам понимал, что говорит неразумно – хоть Тигр и пытался силой его женить, все-таки он вызволил его из тюрьмы, потратив на это все серебро, какое только смог найти. Поэтому он распалял свой гнев, готовясь дать отпор госпоже, однако та, вопреки ожиданиям, мягко произнесла:

– Думаю, это очень хорошее решение – поехать к Мэну и пожить в новой столице.

Юань, готовившийся к спору, от удивления проглотил язык, и больше в то утро они ничего не обсуждали.

А днем Юаню как раз пришло письмо от Мэна. Вскрыв конверт, он первым делом наткнулся на упреки от двоюродного брата, который сетовал, что не получил от Юаня никакого ответа: «Я с таким трудом выхлопотал тебе эту должность, ведь в наши дни на подобные места конкурс по сто человек! Приезжай немедленно, бросив все дела, потому что через три дня везде начинается учеба, и времени на переписку просто нет». Свое письмо Мэн закончил такими пылкими словами: «Не каждому человеку выпадает шанс поработать в новой столице. Тысячи людей ждут и надеются получить здесь место. Город рождается заново на наших глазах! Теперь здесь будет все, что есть в величайших городах мира. Старые узкие улочки сносят, а вместо них строят широкие проспекты. Приезжай и внеси свой вклад!»