Перл Бак – Дом разделенный (страница 49)
– Хвала богам, здоровье меня не подводит, вот только мучит иногда этот кашель с мокротой, особенно по утрам.
Невестка посмотрела на нее с отвращением, а сын примирительно произнес:
– У пожилых такое часто бывает, матушка.
Госпожа словно и не услышала его. Она осмотрела Юаня с головы до ног и спросила:
– Как поживает в далеких краях мой второй сын?
Услышав, что у него все хорошо, она с уверенностью заявила:
– Как только вернется, я его сразу женю.
Тут ее невестка засмеялась и, не подумав, сказала:
– Не представляю, чтобы Шэн женился против своей воли, мама… У молодых так теперь не принято!
Госпожа бросила на невестку многозначительный взгляд – мол, сколько раз я тебя ставила на место, все без толку, не стану теперь и пытаться, – и сказала Юаню:
– Мой третий сын теперь офицер. Несомненно, ты об этом уже слышал. Да, Мэн командует множеством солдат новой армии.
Юань уже не раз это слышал и вновь улыбнулся, вспомнив, как шесть лет назад госпожа осыпала Мэна бранью. Его двоюродный брат заметил эту улыбку, отставил чашку, из которой до этого громко прихлебывал чай, и сказал:
– Это верно. Непобедимая армия моего брата пришла с юга и захватила страну, теперь он занимает очень высокий пост в новой столице, под его командой служит множество солдат, и до нас то и дело доходят истории о его храбрости и беспощадности. Он может приезжать и уезжать когда ему вздумается, потому что старых правителей города давно разогнали, и те попрятались по разным странам. Мэну здесь ничего не грозит, но он всегда занят и не может выкроить для нас ни дня.
Тут вмешалась старая госпожа, не желавшая слушать чужую болтовню. Она откашлялась, громко сплюнула и спросила:
– Какую должность ты теперь займешь, побывав за рубежом, Юань? Думаю, очень высокую и хорошо оплачиваемую!
На это Юань ответил скромно:
– Первым делом, как вы знаете, я должен присутствовать на свадьбе Ай Лан, которая состоится через три дня, а потом навестить отца. Вот тогда я и посмотрю, какие передо мной открываются пути.
– Ох уж мне эта Ай Лан! – вдруг воскликнула старуха, услышав знакомое имя. – Я никогда не позволила бы своей дочери выйти за такого человека! Сперва отправила бы ее в монастырь!
– Ай Лан – в монастырь?! – охнула ее невестка и фальшиво, язвительно засмеялась.
– Будь она моей дочерью – да! – твердо ответила старая госпожа, уставившись на невестку, а потом вдруг поперхнулась и кашляла до тех пор, покуда слуга не растер ей плечи и не похлопал ее по спине, чтобы она снова могла дышать.
Наконец Юань ушел и направился домой, решив в этот солнечный день пройтись пешком. По дороге он думал о том, что эти старики вот-вот помрут. Да все старики одной ногой стоят в могиле, радостно подумал Юань, зато он молод и впереди вся жизнь. В тот сияющий летний день ему казалось, что город населен одной лишь молодежью – смеющимися девушками в пестрых платьях нового заграничного фасона, с короткими рукавами, и их молодыми спутниками, тоже веселыми и свободными. Все жители города были молоды, свободны и богаты, и Юань чувствовал себя таким же молодым и богатым, таким же везунчиком.
Впрочем, вскоре все занялись подготовкой к свадьбе Ай Лан, и ни о чем другом никто думать уже не мог. Ибо Ай Лан и ее избранник пользовались известностью среди богатой городской молодежи, причем их хорошо знали не только соотечественники, но и иностранцы. На саму церемонию было приглашено более тысячи гостей и почти столько же на пир после церемонии. Юаню не удавалось остаться с Ай Лан наедине – только в первый день после его приезда они провели вместе один час, но и за тот час не успели поговорить по душам. Прежняя, озорная и смешливая Ай Лан исчезла, и Юань никак не мог разглядеть за внешним лоском и отточенными манерами ее подлинные чувства. Вот Ай Лан спросила его: «Ты рад, что вернулся домой, Юань?» и, казалось, обратила на него прежний искренний взгляд. Однако, стоило ему ответить, как взгляд ее стал рассеянным, словно Ай Лан не слушала его и думала о чем-то своем, и прекрасные глаза ее лучились жидким темным светом. Весь тот час Юань гадал, как подобраться к сестре, и лишь время от времени выпаливал невпопад:
– Ты так изменилась… И будто сама не рада свадьбе… Ты вообще хочешь замуж?
Ай Лан была недосягаема. Она широко распахивала красивые глаза и прохладным серебристым голосом спрашивала:
– Разве я подурнела, Юань? Стала бледной безобразной старухой?
Тогда Юань поспешно отвечал:
– Нет, нет, наоборот, ты похорошела, но…
И она перебивала его, спрашивая с насмешкой, почти как в юности:
– Ты, верно, ждешь, что я наберусь храбрости и отвечу, что хочу выйти замуж за этого человека и выйду только за него? Разве я когда-нибудь делала то, чего не хочу, брат? Разве не была я всегда своевольной и непослушной девицей? По крайней мере, от тети я это слышала постоянно, а мама просто слишком добра для таких слов, но я знаю, что она тоже так думает…
Однако, сколько бы Ай Лан ни насмешничала, ни прищуривалась, ни поводила хорошенькими бровками, Юань видел, что глаза ее пусты, и решил больше не допытываться. Больше поговорить с ней наедине ему не удалось, поскольку каждый вечер она выходила из дома в новом платье, в шелках всех цветов радуги, и хотя Юаня, как дорогого гостя, всегда приглашали пойти с ней, он видел ее лишь издали, как прекрасное сияющее виденье, непостижимое и недосягаемое, целиком погруженное в самое себя. Ай Лан смотрела на всех, как во сне, стала молчаливее, чем прежде, смех сменила на рассеянную улыбку, искристый взгляд ее стал приглушенно-рассеянным, а все тело будто округлилось и смягчилось; ее движения, прежде бойкие, резкие и веселые, стали медленными и исполненными прохладной грации. Она избавилась от очарования веселой юности и обрела новое, тихое и безмолвное.
Днем она без сил спала. Юань с матерью и Мэй Лин завтракали и обедали одни, стараясь не шуметь, и в доме стояла полная тишина. Вечером Ай Лан спускалась к своему возлюбленному, и они вдвоем отправлялись в гости к очередным друзьям. Если она и поднималась раньше, то лишь для примерки платьев из шелка и атласа, которые ей приносили портные, и в их числе было свадебное – светло-персиковое, атласное, с длинной серебристой фатой заграничного фасона.
Юань обратил внимание, как молчалива и угрюма была мачеха в эти предсвадебные дни. Она почти ни с кем не разговаривала, кроме Мэй Лин, на которую полагалась во многих вопросах. Она говорила: «Ты отнесла бульон Ай Лан?» Или: «Когда Ай Лан ночью вернется, ей надо дать бульон или то растворимое заграничное молоко, которое она любит. Что-то она сегодня бледновата». Или: «Ай Лан хочет, чтобы фата держалась на двух жемчужинах. Пусть ювелир пришлет нам образцы того, что у него есть».
Ее голова полнилась множеством мелких забот о дочери; Юань понимал, что это естественно для матери, и радовался, что у нее есть такая расторопная молодая помощница. Однажды госпожа куда-то ушла, и они с Мэй Лин вдвоем дожидались обеда в столовой. Юань, понимая, что должен что-то сказать, обратился к ней с такими словами:
– Вы очень помогаете моей матери.
Девушка подняла на него честный взгляд.
– Она спасла меня, когда я была еще младенцем.
Юань ответил:
– Да, я знаю.
Он очень удивился, что в ее глазах нет ни тени стыдливости, какую могла бы испытывать на ее месте девушка, знавшая, что ее подобрали в детстве на улице, и никогда не видевшая своих родителей. Тогда Юань, увидев, какие чувства она испытывает к его мачехе, принял ее за члена семьи и сказал:
– Мне горько видеть, что она не рада предстоящей свадьбе Ай Лан. Обычно матери радуются, выдавая дочерей замуж.
На это Мэй Лин ничего не ответила. Она отвернулась, в этот миг слуга внес в столовую мясные кушанья, и она стала помогать ему расставлять их на столе. Юань наблюдал за ней: Мэй Лин все делала спокойно и без замешательства, не чураясь труда. Он наблюдал очень внимательно, не отдавая себе в том отчета, и дивился легкости, силе и гибкости ее тела, скорости крепких рук, выверенности движений, и еще ему невольно вспомнилось, что если госпожа спрашивала ее, сделано ли то или иное дело, Мэй Лин еще ни разу не ответила отрицательно.
Время до свадьбы Ай Лан пролетело незаметно. Праздник обещал быть великолепным и проходил в самой большой и роскошной гостинице города, куда гостям надлежало прибыть за час до полудня. Поскольку отца Ай Лан не было, а старый дядя не мог отстоять долгую церемонию, его место занял старший двоюродный брат, а рядом с невестой стояла, не отлучаясь ни на секунду, ее мать.
Молодые сочетались браком по новому обычаю, совсем не похожему на простые брачные церемонии деда Ван Луна и торжественные свадебные обряды его сыновей, проводимые по заведенному издревле обычаю. Теперь горожане могли женить своих сыновей и дочерей множеством разных способов, как старых, так и новых, но Ай Лан и ее возлюбленный, конечно, настояли на самом современном. Поэтому всюду звучала заграничная живая музыка, стояли цветы, и на одно это ушли сотни и сотни серебряных монет. Гости приходили в самых разных заграничных нарядах, поскольку Ай Лан и жених считали иностранцев своими друзьями. Все они собрались в просторном зале гостиницы. Улицы снаружи были забиты автомобилями, зеваками и попрошайками, которые норовили пролезть к гостинице и выклянчить у гостей пару монет, а то и обчистить чьи-нибудь карманы, хотя всюду стояли охранники, нанятые, чтобы никого не подпускать к дверям и гостям.