Перл Бак – Дом разделенный (страница 30)

Иными словами, в первые дни после приезда в чужие края все, кроме обидных слов того человека, казалось Юаню прекраснее и лучше, чем у него на родине. В деревнях царили чистота и благоденствие, и хотя он видел отличия между человеком, работавшим на земле, и горожанином, все же работавший на земле не выглядел оборванцем, и дома здесь не были сложены из глины и циновок, а куры и свиньи не разгуливали, где им вздумается. Все это было достойно только восхищения, думал Юань.

Однако уже в те первые дни он заметил, что земля здесь странная, дикая и совсем не такая, как дома. Время шло, и Юань ближе познакомился с этой землей, поскольку часто гулял за городом и так же, как на родине, возделывал в учебных целях небольшой участок, но все-таки об этой разнице он не забыл. Хотя на первый взгляд белокожих людей кормила та же земля, что кормила народ Юаня, однако, работая на ней, он понял, что его предки похоронены совсем в другой почве. Здешняя была свежая, без человеческих костей, необузданная и дикая, поскольку этот новый народ жил и умирал на ней еще не так долго и не успел пропитать почву своим естеством, а земля его родной страны, Юань знал, была пропитана кровью и по`том живших на ней людей. Эта земля все еще была сильнее людей, пытавшихся ее покорить, и они перенимали ее дикий нрав, и оттого при всем своем богатстве и учености казались порой дикарями.

Да, земли эти еще не были освоены. На многие мили вокруг городов тянулись лесистые горы; никто там не собирал упавшие стволы и подстилку из перепревших листьев под огромными деревьями, и все это лежало под небом, никому не нужное; травы росли свободно, и ими питались лишь дикие звери; всюду беспорядочно пролегали широкие дороги – все это свидетельствовало о неосвоенности земли. Люди свободно распоряжались природой: собирали с земли огромные неподъемные урожаи – больше, чем могли съесть и продать, – вырубали деревья и возделывали только лучшие поля, а плохие забрасывали, и все равно земля приносила им больше, чем нужно, и была сильнее их.

На родине Юаня землю давно подчинили себе хозяева – люди. За долгие века они подчистую срубили с гор все леса, а потом соскоблили с них даже дикие травы, чтобы поддерживать огонь в своих очагах. На крошечных земельных наделах крестьяне выращивали как можно больше культур одновременно и принуждали землю работать на них изо всех сил, и эту землю они вновь и вновь поливали собой, своим по`том и отбросами, закапывали в нее свои мертвые тела, покуда в ней не осталось ни капли девственности. Люди творили почву из самих себя, и без них она давно истощилась бы, превратясь в пустую бесплодную утробу.

Такие мысли посещали Юаня, когда он смотрел на эту новую страну и гадал о ее тайнах. На своем участке дома ему сперва нужно было подумать о том, что заложить в почву, чтобы собрать с нее хоть какой-то урожай. Здесь же земля еще была тучной от собственной неиспользованной силы. Стоило заложить в нее самую малость, как она тут же щедро родила, заваливая человека урожаем, могучая и непокоренная.

Когда же к этому восхищению новой страной стала примешиваться злоба? Спустя шесть лет Юань уже мог оглянуться и увидеть свой второй шаг к ненависти.

Пути Юаня и Шэна разошлись почти сразу. В конце того долгого путешествия на поезде Шэн влюбился в большой город, где он нашел много себе подобных и заявил, что таким, как он, учиться здесь лучше, чем в других городах, поскольку он хотел изучать стихи, музыку и философию, а к земледелию его сердце не лежало. Юань решил в этой чужой стране научиться тому, что хотел делать всегда, – выращивать растения, возделывать землю и всему в этом роде, – и последнее путешествие окончательно убедило его в верности своего выбора, потому что он решил, что богатство этого народа происходит от земли и несметных урожаев. Поэтому Юань оставил Шэна в том городе и поехал дальше, в другой город, где его могли научить земледелию.

Первым делом Юаню в этой чужой стране нужно было найти себе кров и пропитание. Когда он пришел в университет, там его вполне вежливо встретил седовласый белокожий господин. Он дал ему список мест, где его могут поселить и накормить, и Юань вознамерился найти лучшее из них. В первом же доме, куда он наведался, ему открыла дверь исполинская женщина, немолодая и грузная. Она вытирала голые красные ручищи о передник, обтянувший ее громадный живот.

Юань прежде никогда не видел женщин таких размеров, и в первые мгновения ему даже пришлось отвести взгляд – так невыносим был ее вид, – но потом он как можно любезнее спросил ее:

– Могу ли я поговорить с хозяином этого дома?

Тут женщина подбоченилась и ответила очень грубо, резко и громогласно:

– Это мой дом, и никакого хозяина тут отродясь не было, только хозяйка!

Услышав это, Юань пошел прочь, решив заглянуть в другое заведение – ведь не всеми здешними домами заправляют столь отвратительные женщины, и лучше все же жить в доме, где хозяин – мужчина. Ибо эта женщина была поистине невероятна и необъятна, а на голове у нее росли волосы такого цвета, какого Юаню не доводилось прежде видеть на живых людях, и он не поверил бы, что это возможно, если бы не увидел собственными глазами. То был яркий красно-рыжий цвет, чуть потускневший от кухонного жира и дыма. Под этими диковинными волосами блестело толстое круглое лицо, опять-таки красное, но уже багрового оттенка, а на нем сверкали маленькие глазки, голубые, как новый фарфор. Вид этой женщины был невыносим, поэтому Юань опустил взгляд и увидел два бесформенных столба ее ног, смотреть на которые тоже было нельзя, поэтому он отвернулся и, вежливо попрощавшись, поспешил прочь.

Однако, когда он зашел в другие два дома, где сдавались комнаты, ему отказали. Поначалу он не понимал, в чем дело. Одна женщина сказала: «Все комнаты заняты», однако Юань знал, что это не так, поскольку у входа висела табличка с указанием, что свободные комнаты есть. Потом то же самое повторилось и в третьем, и в четвертом доме. Наконец ему открыли глаза на истинную причину. Хозяин одного из постоялых дворов грубо пробурчал: «Цветных не принимаем». Сперва Юань даже не понял, что это значит, и не сообразил, что его желтоватая кожа имеет необычный для местных окрас, и что его черные глаза и волосы тоже не такие, как у всех. Но в конце концов он все понял, потому что видел тут и там чернокожих людей, и заметил, что они не в почете у белокожих.

Кровь ударила Юаню в лицо, и хозяин, увидев, как тот вспыхнул и помрачнел, добавил уже извиняющимся тоном:

– Жена помогает мне по хозяйству в эти трудные времена, и у нас все жильцы – местные. Они разбегутся, если узнают, что мы селим иностранцев. Но есть места, где таких селят.

И он назвал улицу и номер дома, где Юань видел ту отвратительную женщину.

Так он сделал второй шаг к ненависти.

С подчеркнутой горделивой вежливостью поблагодарив хозяина, он вновь отправился к первому дому, и, пряча глаза, сообщил хозяйке, что хотел бы взглянуть на свободную комнату. Комната пришлась ему вполне по душе – небольшая мансарда под самой крышей, очень опрятная, отделенная от остальных лестничным пролетом. Всем хороша, если забыть о хозяйке. Юань представил, как будет жить тут один, тихо учиться, сидя за столом под этим уютным скошенным потолком, и остался, и эта комната стала его домом на дальнейшие шесть лет.

По правде говоря, хозяйка, при всей ее ужасной внешности, оказалась хорошей женщиной. Год за годом он жил под ее крышей, и она была добра к нему, и он разглядел доброту ее сердца, прятавшуюся за отвратительной внешностью и грубыми манерами. Жил Юань тихо и воздержанно, почти аскетично, и нехитрые его вещи всегда лежали на своих местах. Хозяйка полюбила его и частенько, испуская могучий вздох, говорила: «Если бы все жильцы у меня были такими как ты, Ван, и причиняли бы мне так же мало хлопот, я сейчас была бы совсем другим человеком!»

Прошло несколько дней, и Юань узнал, что эта дюжая и громогласная женщина очень добра. Хотя он всякий раз невольно ежился от ее могучего рева и вздрагивал от вида ее толстых красных рук с закатанными до плеч рукавами, все же он искренне благодарил ее, находя у себя в мансарде принесенные ею яблоки, и знал, что лишь добрые побуждения двигали ею, когда она кричала ему за столом: «Я вам сварила рис, мистер Ван! Небось, соскучились по привычной пище!» – а потом разражалась громовым смехом и добавляла: «Но рис – это все, на что я способна. Улиток, крысятину и собачатину вы у меня на столе не увидите!»

Робкие возражения Юаня о том, что он и дома никогда такого не ел, хозяйка пропускала мимо ушей. Со временем он научился отвечать молчаливой улыбкой на подобные шуточки и в таких случаях неизменно напоминал себе, как щедро она его кормила, подкладывая на тарелку больше, чем он мог осилить, и поддерживала тепло и чистоту в его комнате, и старалась готовить его любимые кушанья. Наконец он научился вовсе не смотреть ей в лицо, которое по-прежнему его ужасало, и думать только о ее доброте, и тем лучше это у него получалось, чем больше он узнавал о других городских домах, где селили его соотечественников, оказавшихся в том же положении, что и он. Выяснилось, что живется в тех домах куда хуже, и хозяйки там злы на язык, прижимисты за столом и презирают все народы кроме своего собственного.