Пер Валё – Запертая комната (страница 58)

– Отпирается?

– Что есть мочи. Но он изобличен. Мы нашли в его доме наряд, в котором он выступал. Да еще оружие, которым совершено убийство. И оно указывает точно на него.

– Каким образом?

– Серийный номер на пистолете стерт. И борозды на металле оставлены точилом, которое заведомо принадлежало ему и к тому же найдено в ящике его тумбочки. Подтверждено микрофотосъемкой. Железно. А он все равно нагло отпирается.

– Угу, – вставил Рённ. – И свидетели его опознали.

– В общем… – Колльберг остановился, нажал несколько кнопок на селекторе и дал команду.

– Сейчас его приведут.

– Где можно с ним посидеть? – спросил Мартин Бек.

– Да хоть в моем кабинете, – предложил Рённ.

– Береги эту падаль, – процедил Гюнвальд Ларссон. – У нас другой нет.

Мауритсон появился через какие-нибудь пять минут, прикованный наручниками к конвоиру в штатском.

– Это, пожалуй, лишнее, – заметил Мартин Бек. – Мы ведь только побеседуем с ним немного. Снимите наручники и подождите за дверью.

Конвоир разомкнул наручники. Мауритсон досадливо потер правое запястье.

– Прошу, садитесь, – сказал Мартин Бек.

Они сели к письменному столу друг против друга.

Мартин Бек впервые видел Мауритсона и как нечто вполне естественное отметил, что арестованный явно не в себе, нервы предельно напряжены, психика на грани полного расстройства.

Возможно, его били. Да нет, вряд ли. Убийцам часто свойственна неуравновешенность характера, и после поимки они легко раскисают.

– Это какой-то жуткий заговор, – начал Мауритсон звенящим голосом. – Мне подсунули кучу фальшивых улик, то ли полиция, то ли еще кто. Меня и в городе-то не было, когда ограбили этот чертов банк, но даже мой собственный адвокат мне не верит. Что я теперь должен делать, ну, что?

– Вы говорите – подсунули?

– А как это еще называется, когда полиция вламывается к вам в дом, подбрасывает очки, парики, пистолеты и прочую дребедень, потом делает вид, будто нашла их у вас? Я клянусь, что не грабил никаких банков. А мой адвокат, даже он говорит, что мое дело труба. Чего вы от меня добиваетесь? Чтобы я признался в убийстве, к которому совершенно не причастен? Я скоро с ума сойду.

Мартин Бек незаметно нажал кнопку под столешницей. Новый письменный стол Рённа был предусмотрительно оборудован встроенным магнитофоном.

– Вообще-то я не занимаюсь этим делом, – сказал Мартин Бек.

– Не занимаетесь?

– Нет, никакого отношения.

– Зачем же я вам понадобился?

– Поговорить о кое-каких других вещах.

– Каких еще других вещах?

– Об одной истории, которая, как мне думается, вам знакома. А началось это в марте шестьдесят шестого. С ящика испанского ликера.

– Чего-чего?

– Я подобрал все документы, почти все. Вы совершенно легально импортировали ящик ликера. Оформили через таможню, заплатили пошлину. И не только пошлину, но и фрахт. Верно?

Мауритсон не ответил. Подняв голову, Мартин Бек увидел, что он разинул рот от удивления.

– Да-да, я располагаю документами, – повторил Мартин Бек. – Так что, надо думать, все правильно.

– Ладно, – уступил наконец Мауритсон. – Допустим.

– Но дело в том, что груз до вас так и не дошел. Если не ошибаюсь, произошел несчастный случай, и ящик разбился при перевозке.

– Верно, разбился. Только я бы не назвал это несчастным случаем.

– Да, тут вы, пожалуй, правы. Лично мне сдается, что складской рабочий по фамилии Свярд умышленно разбил ящик, чтобы присвоить ликер.

– Верно, сдается, именно так все и было, – с досадой сказал Мауритсон.

– Гм-м-м… Я понимаю, вы сыты по горло тем, из-за чего вас сейчас здесь держат. Может быть, вы вовсе не хотите ворошить это старое дело?

Мауритсон долго думал, прежде чем ответить.

– Почему же? Мне только полезно потолковать о том, что было на самом деле. Иначе, ей-богу, с ума сойду.

– Ну, смотрите, – сказал Мартин Бек. – А только мне кажется, что в этих бутылках был вовсе не ликер.

– И это верно.

– Что в них было на самом деле, сейчас не важно.

– Могу сказать, если вам интересно. В Испании над бутылками немного поколдовали. С виду все как положено, а внутри – раствор морфина и фенедрина, он тогда пользовался большим спросом. Так что ящик представлял немалую ценность.

– Насколько я понимаю, теперь вам за давностью ничто уже не грозит за попытку провезти контрабанду, ведь дело ограничилось попыткой.

– Что верно, то верно, – протянул Мауритсон так, словно до него это только сейчас дошло.

– Затем, у меня есть причина предполагать, что этот Свярд вас шантажировал.

Мауритсон промолчал.

Мартин Бек пожал плечами:

– Повторяю, вы не обязаны отвечать, если не хотите.

Мауритсон никак не мог укротить свои нервы. Он непрерывно ерзал на стуле, руки его беспокойно шевелились.

«Похоже, они его все-таки обработали», – удивленно подумал Мартин Бек.

Он знал, какими методами действует Колльберг, знал, что методы эти почти всегда гуманны.

– Я буду отвечать, – сказал Мауритсон. – Только не уходите. Вы возвращаете меня к действительности.

– Вы платили Свярду семьсот пятьдесят крон в месяц.

– Он запросил тысячу. Я предложил пятьсот. Сговорились на семистах пятидесяти.

– А вы рассказывайте сами, – предложил Мартин Бек. – Если на чем-нибудь споткнетесь, реконструируем вместе.

– Вы так думаете? – У Мауритсона дергалось лицо. – Вы уверены?

– Уверен.

– Скажите, вы тоже считаете меня ненормальным? – вдруг спросил Мауритсон.

– Нет, с какой стати.

– Похоже, что все считают меня чокнутым. Я и сам готов в это поверить.

– Вы рассказывайте, как было дело, – сказал Мартин Бек. – Увидите, все разъяснится. Итак, Свярд вас шантажировал.

– Он был настоящий кровосос, – сказал Мауритсон. – Мне в тот раз никак нельзя было под суд идти. Меня уже судили раньше, на мне висели два условных приговора, я находился под надзором. Но вы все это знаете, конечно.

Мартин Бек промолчал. Он еще не исследовал досконально послужной список Мауритсона.