Пер Валё – Запертая комната (страница 50)

Старый пакгауз был явно обречен на снос, он не годился для контейнерных перевозок и вообще не отвечал современным требованиям.

Ничего похожего на кипучую деятельность… Закуток для заведующего складом – пуст, стекла, через которые сей начальник некогда наблюдал за работой, – пыльные. Одно и вовсе разбито. Календарь на стене – двухлетней давности.

Рядом с горкой штучного груза стоял электропогрузчик, а позади него Мартин Бек увидел двух работяг, один был в оранжевом комбинезоне, другой в сером халате.

Первый – совсем молодой, другому можно было на вид дать все семьдесят. И скорее всего, ошибиться. Они сидели на пластиковых канистрах, между ними стоял опрокинутый ящик. Младший покуривал, читая вчерашнюю вечернюю газету, старший ничем не занимался.

Рабочие безучастно посмотрели на Мартина Бека; правда, младший выплюнул окурок и растер его каблуком.

– Курить в пакгаузе, – покачал головой старший. – Да знаешь, что тебе за это было бы..

– …раньше, – кисло договорил за него младший. – Так ведь то раньше, а мы живем теперь, или ты этого до сих пор не усек, старый хрыч?

Он повернулся к Мартину Беку.

– А вам что тут надо? Посторонним вход воспрещен. Вон и на двери написано. Или читать не умеете?

Мартин Бек вытащил бумажник и показал удостоверение.

– Легавый, – процедил младший.

Старик ничего не сказал, но уставился в землю и отхаркался, словно для плевка.

– Вы здесь давно работаете?

– Семь дней, – сказал младший. – И завтра конец, уж лучше вернусь на грузовой автовокзал. А вам-то какое дело?

Не дождавшись ответа, парень добавил:

– Здесь скоро вообще всему конец. А дед вот помнит еще времена, когда в этой чертовой развалюхе вкалывало двадцать пять работяг и два десятника покрикивали. За эту неделю он мне об этом раз двести толковал. Верно, дед?

– Тогда он, наверно, помнит рабочего по фамилии Свярд. Карл Эдвин Свярд.

Старик поднял на Мартина Бека мутные глаза.

– А что стряслось? Я ничего не знаю.

Все ясно: из конторы уже передали, что полиция ищет кого-нибудь, кто помнит Свярда.

– Умер он, Свярд, умер, давно похоронили, – ответил Мартин Бек.

– Помер? Вот оно что… Ну тогда я его помню.

– Не заливай, дед, – вмешался парень. – А кого Юханссон на днях расспрашивал? Небось тогда ты ничего не помнил. У тебя паутина в мозгах.

Видно, он решил, что Мартина Бека можно не опасаться, потому что спокойно закурил новую сигарету и продолжал:

– Я вам точно говорю, дед из ума выжил. На следующей неделе увольняют, с Нового года будет пенсию получать. Если доживет.

– У меня с памятью все в порядке, – оскорбленно возразил старик. – И уж кого-кого, а Калле Свярда я хорошо помню. Да только мне никто не говорил, что он помер.

Мартин Бек молча слушал.

– На том свете и фараон тебя не достанет, – философски заключил старик.

Парень встал, взял канистру и зашагал к воротам.

– Скорей бы этот чертов грузовик пришел, – пробурчал он. – А то в этом доме престарелых сам плесенью обрастешь.

Он вышел на солнце и сел там.

– Что за человек он был, этот Калле Свярд? – спросил Мартин Бек.

Старик покачал головой, опять отхаркался и чуть не попал плевком в ботинок Мартина Бека.

– Какой человек? Это все, что тебе надо знать?

– Все.

– А он точно помер?

– Точно.

– В таком случае разрешите доложить, что Калле Свярд был первый подонок во всей этой дерьмовой стране. То есть я другого такого подонка не встречал.

– В каком смысле?

Старик разразился дребезжащим смехом.

– А в любых смыслах. За всю мою жизнь не припомню хуже человека, а ведь я семь морей повидал – йес, сэр. Уж на что этот вот сопляк – тунеядец, а с Калле Свярдом не сравнится. И ведь хорошая профессия наша была, так они ее во что превратили…

Он кивнул в сторону двери.

– Что же в нем такого особенного было, в этом Свярде?

– Особенного? Да уж что верно, то верно – лентяй он был особенный, другого такого мастера отлынивать не сыщешь. А еще скупердяй, каких свет не видел, и никудышный товарищ. От него, хоть бы ты помирал, глотка воды не дождался бы.

Он помолчал, затем плутовато добавил:

– Правда, кое в чем он был молодец.

– Например?

Старик отвел глаза, помялся, потом сказал:

– Например? Да хоть лизать корму начальству. И спихивать на других свою работу. Больным прикидываться. Опять же инвалидность ухитрился вовремя получить, не стал дожидаться, когда его уволят.

Мартин Бек сел на ящик.

– А ведь ты не это хотел сказать.

– Я?

– Да, ты.

– А Калле точно отдал концы?

– Умер. Честное слово.

– Откуда у фараона честное слово… И вообще, негоже покойника охаивать, хотя, по-моему, это не так уж важно, только бы ты с живыми по совести обращался.

– Подписываюсь двумя руками, – сказал Мартин Бек. – Ну так в чем же Калле Свярд был молодец?

– А в том, что знал он, какие ящики разбивать. Но все норовил в сверхурочные часы, чтобы не делиться.

Мартин Бек встал. Так, вот и еще один факт – и наверно, единственный, которым располагает этот старик. Умение разбивать нужные ящики всегда играло важную роль в этой профессии, и тонкости этого дела держались в строгой тайне. Чаще всего страдали при перевозке спиртное, табак и продукты. Ну и, разумеется, всякие мелкие изделия, которые несложно унести и сбыть.

– Ну вот, – сказал старик, – сорвалось с языка. Ладно… Узнал, что надо, – и сразу сматываешься. Давай, всего, приятель.

Карл Эдвин Свярд не пользовался любовью товарищей, но, пока он жил, с ним обращались по совести…

– Всего, – повторил старик. – Счастливого пути.

Мартин Бек уже шагнул к двери и открыл рот, чтобы поблагодарить и попрощаться, но передумал и снова сел на ящик.

– А что, посидим еще, потолкуем?

– Чего-чего? – недоверчиво вымолвил старик.