Пер Валё – Рейс на эшафот (страница 2)

Единственным человеком, который в этот момент наблюдал за автобусом, был мужчина, стоявший у стены дома на Норрбакагатан, метров на сто пятьдесят выше. Мужчина был вором и собирался разбить витрину. Он ждал, пока автобус проедет мимо, потому что хотел действовать наверняка.

Мужчина заметил, что автобус притормозил на перекрестке и, мигая указателем поворота, стал поворачивать влево. Потом он исчез из поля зрения. Дождь барабанил оглушительно. Мужчина поднял руку и разбил витрину.

Он не увидел, что автобус так и не закончил поворот.

Поворачивая, красный двухэтажный автобус как бы на мгновение остановился. Потом он покатился через улицу, въехал на тротуар и протаранил забор из металлической сетки, отделяющий Норра Сташунсгатан от территории какого-то товарного склада.

Здесь он остановился.

Мотор заглох, однако фары и освещение в салоне не погасли.

Запотевшие окна по-прежнему светились в темноте и холоде, а сам автобус казался таким же уютным, как и раньше.

А дождь все барабанил по крыше.

Было три минуты двенадцатого ночи тринадцатого ноября 1967 года.

В Стокгольме.

3

Кристианссон и Квант на радиофицированной машине патрулировали Сольну.

За время своей однообразной карьеры они задержали сотни пьяниц и воришек, а однажды, возможно, даже спасли жизнь шестилетней девочке, схватив собиравшегося на нее напасть опасного сексуального маньяка-убийцу. Это произошло пять месяцев назад, причем совершенно случайно, что, конечно же, вовсе не уменьшало ценности этого поступка, который со временем постепенно вырос до размера подвига, в лучах которого они еще долго намеревались греться.

В этот вечер, однако, ничего особенного не происходило, разве что они выпили по бокалу пива, хотя об этом (как противоречащем инструкции поступке) лучше не упоминать.

Примерно в половине одиннадцатого им передали вызов по рации, и они поехали по указанному адресу на Капелгатан в Хювюдсте, где у входа в собственный дом кто-то наткнулся на человека без признаков жизни. Через три минуты они уже были на месте.

У входа в дом действительно лежал человек мужского пола в поношенных черных брюках, изношенных ботинках и потертом грязном плаще. Внутри, на освещенной лестничной клетке, стояла пожилая дама в шлепанцах и халате. Очевидно, это она звонила в полицию. Она стала подавать им какие-то знаки через стекло, потом приоткрыла дверь, высунула руку в щель и показала на неподвижную фигуру.

— Ага, ну и что тут происходит? — спросил Кристианссон.

Квант наклонился и фыркнул.

— Не подает признаков жизни, — с отвращением сказал он. — Бери его, Калле.

— Подожди, — сказал Кристианссон.

— Зачем?

— Вы знаете этого человека, фру? — вежливо спросил Кристианссон у женщины.

— Да, как мне кажется.

— Где он живет?

Женщина указала на дверь в глубине, находившуюся в трех метрах от нее.

— Там, — сказала она. — Он заснул, когда пытался открыть дверь.

— Да, у него в руке ключи, — почесав затылок, произнес Кристианссон. — Он живет один?

— А кто бы хотел жить с таким оборванцем? — ответила женщина.

— Что ты собираешься делать? — с подозрением глядя на Кристианссона, поинтересовался Квант.

Кристианссон не ответил. Он наклонился и вынул ключи из руки спящего. Потом поставил пьяницу на ноги с ловкостью, свидетельствующей о многолетней практике, открыл коленом дверь и поволок правонарушителя в квартиру. Женщина слегка посторонилась, Квант остался на ступеньках у входа. Оба наблюдали эту сцену с явным неодобрением.

Кристианссон открыл замок, включил свет и стащил с пьяного мокрый плащ. Пьяница зашатался, повалился на кровать и сказал:

— Спасибо, фрекен.

Потом повернулся на бок и уснул. Кристианссон положил ключи на плетеный столик возле кровати, погасил свет, закрыл дверь и вернулся к автомобилю.

— Спокойной ночи, фру, — сказал он.

Женщина смотрела на него, поджав губы, потом пожала плечами и ушла.

Кристианссон поступил так не из любви к ближнему, а потому, что был ленив.

Никто не знал об этом лучше Кванта. Когда они еще служили в Мальмё и были обыкновенными пешими патрульными, Кристианссон частенько переводил пьяных через улицу или даже через мост на территорию чужого участка, чтобы избавиться от них.

Квант сидел за рулем. Он включил зажигание и сказал с кислым видом:

— Сив всегда говорит мне, что я ленивый. Ей бы на тебя посмотреть.

Сив была женой Кванта, а кроме того, любимой и почти единственной темой его разговоров.

— Зачем причинять человеку лишние неприятности, — философски заметил Кристианссон.

Кристианссон и Квант были похожи друг на друга и осанкой, и видом. Оба имели рост один метр восемьдесят шесть сантиметров, светлые волосы, голубые глаза и широкие плечи. Однако характеры и взгляды на многие вещи у них были разные. Как, к примеру, сейчас.

Квант был непримирим. Он никогда не шел на уступки, когда обнаруживал правонарушения, однако проявлял удивительную ловкость, чтобы обнаруживать их как можно меньше.

Угрюмо и молча он медленно ехал из Хювюдста мимо Полицейской школы, квартала, застроенного одноэтажными жилыми домами, железнодорожного музея, бактериологической лаборатории, института для слепых, пересек район, где располагались высшие учебные заведения с их чистенькими корпусами, мимо здания Управления железных дорог и наконец выехал на Томтебудавеген.

Это была трасса, мастерски проложенная через почти безлюдную территорию, где почти наверняка никого нельзя было встретить. По пути им не попалось ни одной машины и видели они только двух живых существ: кота и через некоторое время — еще одного.

Проехав до конца Томтебудавеген, Квант остановился так, что радиатор автомобиля оказался в метре от границы Стокгольма, выключил передачу и принялся размышлять, по какому маршруту лучше всего продолжить объезд территории.

«Интересно, хватит ли у тебя нахальства вернуться тем же путем», — подумал Кристианссон, но вслух произнес:

— Можешь одолжить мне десятку?

Квант кивнул, вынул бумажник из внутреннего кармана и, не глядя на коллегу, протянул ему банкноту в десять крон. И сразу решил, что ему делать. Если он пересечет границу города и проедет по Норра Сташунсгатан пятьсот метров в северо-восточном направлении, они всего лишь две минуты будут находиться на территории Стокгольма. Потом они смогут повернуть на Эугениавеген, проехать по территории больницы, через Хагапаркен, на север, мимо кладбища, а там уже рядом и полицейский участок. Таким образом, их патрулирование будет закончено, а шансы напороться на что-нибудь окажутся минимальными.

Автомобиль въехал на территорию Стокгольма и свернул налево к Норра Сташунсгатан.

Кристианссон сунул десятку в карман и зевнул. Потом, щуря глаза, всмотрелся в дождь и сказал:

— Какая-то бежит там каналья.

Кристианссон и Квант были родом из Сконе и иногда путали порядок слов в предложении.

— Он с собакой, — заметил Кристианссон, — и он нам машет рукой.

— Это не наш участок, — ответил Квант.

Человек с собакой — крошечным песиком, — которую он буквально тащил за собой через лужи, выскочил на проезжую часть и преградил путь машине.

— Черт бы его подрал! — выругался Квант и затормозил. Он опустил боковое стекло и закричал: — Какого это черта вы вздумали выскакивать на дорогу? Да к тому же так неожиданно!

— Там… там автобус, — произнес человек, с трудом переводя дыхание, и показал в глубь улицы.

— Ну и что?! — почти завизжал Квант. — Как вы можете так обращаться с собакой! Бедное животное!

— Там… там случилось несчастье.

— Ну ладно, посмотрим, — отмахнулся Квант. — Посторонитесь. — Он тронулся с места. — И прошу в следующий раз так себя не вести! — крикнул он через плечо.

Кристианссон всмотрелся в дождь.

— Да, — обреченно сказал он. — Автобус выехал на тротуар. Вон тот, двухэтажный.

— Внутри горит свет, — объявил Квант. — Передняя дверь открыта. Выйди, Калле, посмотри, что там.

Он остановил машину позади автобуса. Кристианссон открыл дверцу, машинально поправил портупею и сказал сам себе: