Пер Валё – Человек на балконе (страница 34)

– Колльберг слушает, – сказала его жена.

– Я немного задерживаюсь, – сказал Колльберг.

– У тебя какой-то странный голос. Что-то не в порядке?

– Да, – сказал он. – Всё.

Он положил трубку и минуту сидел неподвижно. Потом позвонил Мартину Беку.

– Несколько минут назад в парке Тантолунден на меня напали и сбили с ног два вооруженных инженера-строителя, – сказал он. – Они организовали здесь гражданскую милицию.

– Не только они, – заметил Мартин Бек. – Час назад избили какого-то пенсионера в парке в Хагалунде. Я только что узнал об этом.

– Похоже, наши дела все хуже и хуже.

– Да, – сказал Мартин Бек. – Откуда ты звонишь?

– Из второго. Сижу в дежурке.

– А что ты сделал с этими двумя героями?

– Они внизу, в камере.

– Привези их сюда, ко мне.

– Хорошо.

Колльберг спустился в подвал, к камерам. Некоторые из них уже были полностью заняты. Человек в спортивном костюме стоял и смотрел через решетку. В соседней камере сидел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, колени он подтянул к подбородку и что-то громко напевал по-английски.

– У нас здесь уже почти как на Диком Западе, – заметил полицейский, дежурящий у камер.

– Что он сделал? – спросил Колльберг.

– Ничего, – ответил мужчина.

– Верно, – сказал полицейский. – Сейчас мы его отпустим. Его притащили ребята из морской полиции. Их было пятеро! Он подшучивал над какими-то моряками в проходной Шепсхольменского порта, и эти болваны задержали его и привезли сюда. Сказали, что якобы не могли найти никакой другой полицейский участок. Мне пришлось посадить его в камеру только для того, чтобы избавиться от них. Впечатление такое, что у них совсем нет работы…

Колльберг подошел к соседней камере.

– Ну вот, теперь вы уже переступили порог полицейского участка, – сказал он мужчине в спортивном костюме. – А через несколько минут увидите, какие условия у нас, в криминальной полиции.

– Я намерен подать на вас жалобу за превышение служебных полномочий.

– Ну вы даете, – сказал Колльберг.

Он вытащил из кармана блокнот.

– Прежде чем мы отправимся в путь, будьте настолько любезны и сообщите мне имена и адреса всех членов вашей организации.

– Это вовсе не организация. Это всего лишь несколько отцов семейств и…

– И вы ходите вооруженные в общественных местах и пытаетесь сбивать с ног полицейских, – сказал Колльберг. – Давайте имена.

Через десять минут он затолкал обоих отцов семейств на заднее сиденье, отвез их на Кунгсхольмсгатан, поднялся с ними лифтом наверх и втолкнул их в кабинет Мартина Бека.

– Об этом вы будете жалеть до самой своей смерти, – сказал старший из мужчин.

– Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не сломал вам руку.

Мартин Бек быстро и испытующе посмотрел на Колльберга и сказал:

– Спасибо, Леннарт. Ты уже можешь ехать домой.

Колльберг ушел.

Мужчина в спортивном костюме сделал глубокий вдох, словно хотел что-то сказать, но Мартин Бек жестом остановил его. Он показал им кивком, чтобы они присаживались, и несколько секунд сидел молча, поставив локти на стол и сжав ладони. Потом сказал:

– То, что вы сделали, безответственно. Такие действия для общества намного опаснее, чем единичный преступник или даже целая банда преступников. Дело в том, что они открывают дорогу менталитету линча и произволу в отношении закона и правосудия. Они выводят из строя механизм защиты общества. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Вы говорите как по-писаному, – кисло заметил мужчина в спортивном костюме.

– Совершенно верно, – сказал Мартин Бек. – Дело в том, что это основополагающие вещи. Катехизис. Вы понимаете, что я имею в виду?

Им понадобилось больше часа, чтобы понять, что он имеет в виду.

Когда Колльберг приехал к себе домой на Паландергатан, его жена сидела в постели и вязала. Он не произнес ни слова, разделся, пошел в ванную и принял душ. Потом забрался в постель. Жена отложила вязание в сторону и сказала:

– Что это за ужасная шишка у тебя сзади на голове? Тебя кто-то ударил?

– Приласкай меня, – сказал он.

– Мне мешает живот, сейчас… вот так, иди ко мне, мой маленький. Так кто тебя избил?

– Два болвана-дилетанта, – сказал Колльберг и уснул.

XXII

В понедельник утром за завтраком жена Мартина Бека сказала:

– Что же это получается? Значит, вы не можете схватить этого типа? Но ведь то, что вчера произошло с Леннартом, просто ужасно. Теперь я понимаю, что люди испытывают страх, но если они начнут нападать на полицейских…

Мартин Бек сгорбившись сидел за столом, он был еще в пижаме и халате. Он пытался вспомнить, что ему, собственно, снилось перед тем как он проснулся. Это было что-то неприятное. Связанное с Гюнвальдом Ларссоном. Он погасил первую утреннюю сигарету, посмотрел на свою жену и сказал:

– Они не знали, что он полицейский.

– Не имеет значения, – сказала она. – Это ужасно.

– Да, – согласился он. – Это ужасно.

Она откусила поджаренный ломтик хлеба и хмуро посмотрела на окурок в пепельнице.

– Тебе не следовало бы курить с самого утра, – сказала она. – Это плохо влияет на твое горло.

– Да, – произнес Мартин Бек.

Он уже хотел снова закурить, однако оставил пачку сигарет в покое и подумал: «Инга права. Конечно, это плохо влияет. Я много курю. И трачу на это деньги».

– Ты много куришь, – сказала она. – И тратишь на это деньги.

– Я знаю, – сказал он.

Он подумал о том, сколько раз уже слышал это от нее за шестнадцать лет супружеской жизни. Уже никто не сумеет подсчитать.

– Дети спят? – спросил он, чтобы перевести разговор на какую-нибудь другую тему.

– Да, у них ведь каникулы. Малышка пришла вчера вечером домой ужасно поздно. Мне не нравится, когда она вот так, по вечерам, бегает по улице. В особенности теперь, когда здесь бродит этот сумасшедший. В конце концов она еще ребенок.

– Ей скоро исполнится шестнадцать, – сказал он. – И, насколько мне известно, она была в гостях у подружки в соседнем доме.

– Нильсон, который живет под нами, вчера сказал, что если родители позволяют детям бегать по улицам без присмотра, то они сами во всем будут виноваты. Он говорит, что в обществе существуют меньшинства, например, эксгибиционисты и так далее, которые должны удовлетворять свою агрессивность, и если дети попадут к ним в руки, то в этом будут виноваты родители.

– Кто он такой, этот Нильсон?

– Заместитель директора, который живет под нами.

– У него есть дети?

– Нет.