Пер Валё – Человек на балконе (страница 26)
– А нам можно будет уехать? – озабоченно спросила она. – Я хочу сказать, Буссе не должен будет… Она осеклась и потом добавила:
– И Лена…
– Нет, нет. Естественно, вы можете со спокойной совестью уезжать, – сказал Мартин Бек и встал.
Он подал руку ей и мужу, поблагодарил их, но когда хотел уйти, примчался Буссе и обнял его за колени.
– Не уходи. Останься. Поговоли с папой. Поговоли с Буссе.
Он попытался стряхнуть с себя малыша, но Буссе держался крепко, а Мартину Беку не хотелось, чтобы малыш начал реветь. Он полез в карман и вытащил оттуда монетку в пятьдесят эре. Вопросительно посмотрел на маму. Она кивнула.
– Держи, Буссе, – сказал он и протянул малышу монетку.
Буссе мгновенно отпустил его, взял монетку и сказал:
– Буссе купит молозеное. Буссе будет богатым и купит молозеное.
Он побежал в прихожую и взял в руку плащик, который висел на крючке, низко прикрепленном к двери. Начал рыться в карманах.
– У Буссе много денег, – заявил он и предъявил грязный пятачок.
Мартин Бек открыл дверь в коридор, повернулся и протянул Буссе руку.
Малыш стоял, держа в руке плащик, и когда он вытащил руку из кармана, на пол упал маленький белый листок бумаги. Мартин Бек нагнулся, чтобы подать его малышу, и тот воскликнул:
– Цок-цок! Цок-цок от дяди!
Мартин Бек посмотрел на предмет, который держал руке.
Это был самый обыкновенный билет в метро.
XVIII
Утром, в пятницу шестнадцатого июня 1967 года, уже кое-что что произошло.
Полиция опубликовала описание, которое имело тот недостаток, что подходило к каким-нибудь десяти тысячам более или менее добропорядочных граждан. А может, и к еще большему количеству.
В руководстве полиции кое-кто по-прежнему упрямо настаивал на том, что у Лундгрена нет никакого алиби относительно убийства в Ванадислундене, и подвергал сомнению надежность его свидетельских показаний. Это привело к тому, что Гюнвальд Ларссон поставил одну женщину в весьма неприятное положение, а другая женщина поставила Колльберга в еще более неприятное положение.
Гюнвальд Ларссон набрал телефонный номер в районе Ваза. После чего состоялся следующий разговор.
– Янсон слушает.
– Добрый день. Криминальная полиция, у телефона старший криминальный ассистент Ларссон.
– Слушаю вас.
– Могу я поговорить с вашей дочерью Майкен Янсон?
– Да, пожалуйста. Секундочку. Мы как раз завтракаем. Майкен!
– Алло, Майкен Янсон слушает.
Голос был звонкий и воспитанный.
– Полиция, у телефона старший криминальный ассистент Ларссон.
– Да?
– Вы сообщили, что вечером девятого июня были в парке Ванадислунден, куда ходили немножко подышать свежим воздухом.
– Да.
– Что было на вас надето, когда вы ходили подышать?
– Что было… секундочку, да, на мне было черно-белое короткое платье.
– А еще что?
– Босоножки.
– Ага. А еще что?
– Ничего. Подожди, папа, он всего лишь спрашивает, что было…
– Ничего? Больше ничего на вас не было?
– Н-нет.
– Я имею в виду, у вас случайно не было чего-нибудь под платьем?
– Ну да, естественно. На мне, естественно, было нижнее белье.
– Ага. А какое нижнее белье?
– Какое нижнее белье?
– Да, именно об этом я вас и спрашиваю.
– Ну-у… на мне было, естественно, то, что… то, что обычно носят. Но папа, ведь это полиция!
– А что именно вы обычно носите?
– Ну, естественно, бюстгальтер, и… ну, как вы думаете?
– Я ни о чем не думаю. У меня нет никакого априорного мнения, я всего лишь спрашиваю.
– Ну, в таком случае, естественно, трусы.
– Ага. А какие трусы?
– Какие? Послушайте, я не понимаю, что вы имеете в виду. Самые обыкновенные трусы.
– Маленькие трусики, похожие на плавки?
– Да, но простите, я…
– А как выглядели эти трусики? Они были красные, черные, синие или, возможно, телесного цвета?
– Они были…
– Да?
– Это были белые сетчатые трусики. Да, папа, я сейчас его спрошу. Простите, вы не могли бы сказать, зачем расспрашиваете меня о таких вещах?
– Я проверяю свидетельские показания.
– Свидетельские показания?
– Совершенно верно. До свидания.
Колльберг приехал в Старый Город, припарковался возле собора, разыскал адрес и поднялся по каменной винтовой лестнице, порядком истертой. Звонка он не обнаружил и, поэтому, верный своей привычке, оглушительно заколотил в дверь.
– Входи, – крикнула женщина.
Колльберг вошел.
– О Боже! – воскликнула женщина. – Кто вы такой?