Пер Валё – Человек на балконе (страница 13)

– Нет, я не видела, чтобы она с кем-нибудь разговаривала.

– Что вы делали в парке?

Девочка несколько секунд смотрела в окно. Наверное, размышляла.

– Ну, – сказала она, – мы играли. Сначала пошли на качели, ради Буссе. Потом прыгали через скакалку. Потом пошли к киоску с мороженым.

– В парке были еще какие-нибудь дети?

– Нет, когда мы там были. Вернее, в песочнице было два малыша. Буссе начал драться с ними, но потом их увела мама.

– А что вы делали потом, после того как купили мороженое? – спросил Мартин Бек.

Откуда-то из глубины квартиры до него донесся голос фру Оскарсон и яростный рев малыша.

– Мы просто бродили. Потом Анника разозлилась.

– Она разозлилась? Почему?

– Ну, просто разозлилась. Мы с Уллой хотели играть в классики, а она не хотела. Она хотела играть в жмурки, но в жмурки нельзя играть, когда с нами Буссе. Он всегда бегает вокруг, подглядывает и каждому говорит, кто где прячется. В общем, она разозлилась и ушла.

– А куда она пошла? Она сказала, куда идет?

– Нет, она ничего не сказала. Просто ушла, а мы с Уллой как раз чертили классики и не видели, куда она пошла.

– Так значит, вы даже не видели, в какую сторону она пошла?

– Нет, мы об этом не думали. Мы играли в классики и тут увидели, что Буссе исчез и что она тоже исчезла.

– И вы пошли искать Буссе?

Девочка смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и прошла минута, прежде чем она ответила.

– Нет. Я подумала, что он где-то с Анникой. Он вечно за ней бегает. У нее нет… то есть, не было, ни брата, ни сестры, и она всегда была очень ласкова с Буссе.

– А что было дальше? Буссе вернулся?

– Да, он вскоре пришел. Наверное, он был где-то близко, но мы его не видели.

Мартин Бек кивнул. Ему хотелось закурить, но он не видел нигде в комнате пепельницу и отбросил эту мысль.

– А куда, по-вашему, ушла Анника? Буссе не сказал, где он был?

Девочка замотала головой, и длинные светлые волосы упали ей на лоб.

– Мы подумали, что она пошла домой. Буссе мы ни о чем не спрашивали, а сам он ничего не говорил. Потом так закапризничал, что мы решили пойти к нам домой.

– Ты знаешь, сколько было времени, когда Анника ушла с детской площадки?

– Не знаю. У меня не было часов. Но когда мы пришли сюда, домой, было три часа. А мы долго не играли. Примерно, полчаса, не больше.

– Вы видели в парке еще каких-нибудь людей?

Лена откинула назад волосы и наморщила лоб.

– Мы на это не обратили внимания. По крайней мере, я. Думаю, там некоторое время была какая-то женщина с собакой. С таксой. Буссе хотел поиграть с ней; мне пришлось подойти и увести его.

Она с серьезным видом посмотрела на Мартина Бека.

– Он не должен играть с собаками, – объяснила она. – Это опасно.

– И больше никого ты в парке не заметила? Подумай, может, кого-нибудь вспомнишь?

Она покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Мы играли, и мне приходилось присматривать за Буссе, так что я не видела, есть ли там кто-нибудь еще. Может, кто-нибудь проходил мимо, но я этого не знаю.

В соседней комнате стало тихо, и фру Оскарсон вернулась в гостиную. Мартин Бек встал.

– Не могла бы ты мне сказать, как фамилия Уллы и где она живет? – спросил он девочку. – Мне пора идти, но, возможно, я еще зайду к тебе. Если ты о чем-нибудь вспомнишь – о том, что случилось или что ты видела еще, скажи маме, и она позвонит мне.

Он повернулся к матери девочки.

– Это может быть какая-нибудь, на первый взгляд, совершенно незначительная подробность, – сказал он. – Но я бы хотел, чтобы вы позвонили мне, если что-нибудь вспомните.

Он дал фру Оскарсон свою визитную карточку и получил листок бумаги с фамилией, адресом и телефоном третьей девочки.

Потом он вернулся в парк Тантолунден.

У специалистов из технического отдела было еще полно работы в ложбинке у летнего театра. Солнце стояло низко и отбрасывало на газон длинные тени. Мартин Бек оставался там до тех пор, пока не увезли мертвое тельце. Потом он вернулся на Кунгсхольмен.

– Трусики он снова унес, – сказал Гюнвальд Ларссон.

– Да, – сказал Мартин Бек. – Белые. Тридцать шестого размера.

– Гнусная свинья, – сказал Гюнвальд Ларссон.

Он ковырялся карандашом в ухе и бормотал:

– А что на это говорят наши четвероногие друзья?

Мартин Бек бросил на него критический взгляд.

– Как поступим с Эриксоном? – спросил Рённ.

– Отпусти его, – сказал Мартин Бек.

Через несколько секунд он добавил:

– Но не спускай с него глаз.

XII

Утреннее совещание во вторник, тринадцатого июня, было коротким и вовсе не многообещающим. То же самое относилось и к заявлению для прессы. Места, где были совершены убийства, полиция разрешила фотографировать с вертолета. Общественность оказала помощь тысячами сообщений, и полиция все эти сообщения честно обработала.

Полиция контролировала всех известных ей эксгибиционистов, эротоманов и других лиц с сексуальными отклонениями. Одного человека задержали и допросили, чтобы выяснить, что он делал в то время, когда произошло первое преступление. Теперь этого человека выпустили.

Все были невыспавшиеся и усталые, даже журналисты и фотографы.

После совещания Колльберг сказал Мартину Беку:

– Есть два свидетеля.

Мартин Бек кивнул. Они пошли к Гюнвальду Ларссону и Меландеру.

– Есть два свидетеля, – сказал Мартин Бек.

Меландер даже не поднял головы от своих бумаг, ни Гюнвальд Ларссон сказал:

– Ну ты даешь. И кто же?

– Во-первых, ребенок в парке Тантолунден.

– Трехлетний малыш.

– Вот именно.

– Девушки из полиции нравов уже пытались с ним поговорить, тебе это известно так же хорошо, как и мне. Он даже еще не умеет как следует разговаривать. Это почти такая же мудрость, как тогда, когда ты советовал мне допросить собаку.