Пэппер Винтерс – Первый долг (страница 16)
— У маленькой мерзавки было достаточно смелости, чтобы огрызаться в ответ на ее приветственном обеде. Так глупо с ее стороны. Если бы она была моя, к настоящему моменту она бы уже лишилась одной из конечностей.
Мне было неприятно признать, но он говорил сущую правду. Я видел, что он делал с матерью Нилы, я презирал и ненавидел его за это.
Желудок скрутило от мяса оленины, что я съел до этого, волна бушующей ярости взорвалась и пронеслась в моей крови. Я разгневанно отбросил нож для масла на стол.
— Какая гребаная удача, что она не твоя, чтобы измываться над ней. Так вышло, что мне нравится, когда мои женщины целы и невредимы, и не лишены конечностей.
В тот момент, когда слова вылетели из моего рта — я замер.
Все, сидящие за столом, замерли.
Гребаное пламя свечек, мерцающих на сервантах, замерло.
Черт.
Брайан Хоук постукивал пальцами, его глаза сощурились и потемнели.
— Это был неуместный всплеск эмоций. Возможно, ты хочешь перефразировать свое высказывание? — не отводя взгляда, произнес он.
Мои ладони стали липкими от пота. Я не собирался показывать то, что успешно прятал годами. Моя истинная сущность была недопустима в семье Хоук. Даже моей гребаной бабушкой, которая должна была учить нас быть нежными и уметь прощать, а не вспоминать смехотворный долг семьи, которая сделала несколько ошибок сотни лет назад.
Бл*дь, мне нужно побыть наедине с самим собой.
Мне нужно взять свои эмоции под контроль, прежде чем я вырою могилу глубже, чем уже есть.
Когда моя челюсть отказалась разомкнуться, мой отец пробормотал:
— Возможно, я возложил на тебя слишком много ответственности, Джет. Ты уже утомился? Возможно, я переоценил твои возможности, и Кесу или Дэниелю стоит разделить с тобой это задание?
Во мне что-то дрогнуло.
Дэниель ухмыльнулся.
— Отдай ее мне, Поп. Я уверен, что не подведу тебя, — в его глазах плясали чертята. — В отличие от некоторых.
Мы уставились друг на друга, он пытался припугнуть меня своим взглядом, но безуспешно. У него никогда этого не получалось. Чертов недоумок.
Вокруг стола в воздухе потрескивало напряжение. Кестрел прекратил запихивать еду в рот, чтобы сказать:
— Ты знаешь сам, что Джет самый лучший для этой работенки. Я ни разу не видел, чтобы он подвел тебя, Поп. Дай чуваку шанс. — Взглянув на меня заговорщически, он добавил: — Она слишком нервная и чертовски красивая. Нельзя винить парня за то, что он хочет насладиться шансом, сломать такую девчушку.
Проклятье, и что, черт побери, это значит?
Мой нрав бушевал под отстраненным внешним видом. В последнее время я был фальшивкой. Лицемером, как сказала Нила. Холодность внутри меня загадочным образом испарилась. Блаженное равнодушие, эмоциональная отстраненность, с которыми я вынужден был жить с тех пор, как мой отец обучал меня как нужно себя вести — исчезли, как будто кто-то буквально щелкнул выключателем внутри меня.
Раньше я не чувствовал ничего. Я позволял себя не чувствовать ни беспокойства, ни ненависти, ни счастье. Я был пуст, блаженно пуст и силен. Сейчас же, я чувствовал всё. Я все обдумывал. Я хотел убить каждого человека, с которым жил потому, что я не вырос тем, кем они хотели.
Я чертовски ненавидел это.
И я ненавидел Кестрела — моего единственного союзника, который знал настоящего меня и давил на мои проклятые больные места.
— Если ты думаешь, что подобная речь приблизит тебя к ней, подумай еще разок. Хорошая попытка, брат, но я наблюдаю за тобой.
Кес ухмыльнулся.
— Посмотрим, посмотрим. В конце концов, она наша. Не только твоя. Наша приемная зверушка, если угодно. Ничего уж не сделаешь, если зверушка предпочтет кого-то другого своему первоначальному владельцу.
Я крепче сжал нож для масла.
— Достаточно, — выплюнул отец. Это слово разнеслось эхом по комнате, отражаясь от портретов наших предков.
— Я жду, что до конца недели ты покончишь с Первым Долгом, Джет, — сказала моя бабушка, ее губы были покрыты топлеными сливками.
Я проглотил отвращение.
— Хорошо, бабушка.
Кат, мой отец, пробормотал:
— Делай то, что считаешь нужным, Джетро. Но запомни... я слежу за каждым твоим действием.
Я удостоверюсь, что дам ему повод меня оценить.
Сегодня вечером, я «исправлю» себя. Сегодня я сброшу с себя тот хаос, который привнесла в мою жизнь Нила гребаная Уивер и найду свое ледяное спасение.
Кат продолжил смотреть на меня, запихивая десерт в свой рот.
— Сделай так, чтобы я гордился, сын. Ты знаешь, что должен показать ей и что последует после этого.
Вынудив себя ослабить хватку на ноже, я аккуратно положил его на стол. Сглотнув подавляющие эмоции, которым не было место в моем мире, я пробормотал:
— Ты будешь гордиться мной, отец.
Кат заметно расслабился.
Внезапно на меня нахлынуло облегчение. И так было всегда. Я жил в семье дьяволов. Меня отделял один год от того, чтобы стать их предводителем, и все же я по-прежнему жаждал уважения от старших.
Ребенок внутри меня хотел произвести впечатление на них, даже при том, что глубоко внутри знал, что это невозможно.
— Мы будем наблюдать, Джетро. Ты ведь не хочешь разочаровать свою семью.
Мой взгляд стрельнул к Бонни Хоук, в то время как она облизывала от сливок кончики пальцев. Наклонив голову, она скривила губы в едва заметной улыбке.
Мои мышцы напряглись. Поскольку она глава семьи — последнее слово всегда за ней, последний кусочек власти над всем, что мы делаем. Она знает больше обо мне, чем отец. Я, может быть, и жажду отцовского уважения, но я никогда не привыкну к осознанию того, что никогда не получу уважение от Бонни.
Она может умереть и никогда не сказать, что абсолютно удовлетворена тем, что я сделал.
Я был первенцем.
Я преклонялся перед традициями и правилами, которые управляли моей гребаной жизнью.
И все же этого было недостаточно.
Неохотно кивнув, я пробормотал:
— Я не подведу тебя, бабушка. Я не подведу никого.
Я покажу вам, что ваша уязвимость только увеличивает мою силу. Я заставлю вас увидеть, что огонь лучше, чем лед, и я, черт побери, покажу, как молодость выиграет у мудрости.
Я заставлю вас увидеть всё это.
Только смотрите внимательно.
В ту ночь, я удалился в свое крыло «Хоуксбридж Холла».
Я выключил весь свет.
Я сидел в темноте и позволял теням поглощать меня.
Передо мной лежал арсенал, чтобы «исправить» то, что неправильно внутри меня.
И так как отец учил меня — так же как я делал несчетное количество раз раньше — я нашел глубоко внутри себя холод и позволил ему заморозить меня, успокоить меня...
...
сделать меня несокрушимым.