Пэппер Винтерс – Когда мотылек полюбил пчелу (страница 18)
Даже не думал проверять. Были ли они такие же белые, как ее? Нет, черные.
Я нахмурился, провел пальцем по спутанным прядям черных, как полночь, волос, которые торчали со лба. К ним пристал лист – помятый и порванный. Я провел рукой по затылку и скривился, когда пальцы застряли в спутанных прядях, наткнулись на ветки и грязь.
Даже волки лучше ухаживали за своей шерстью – постоянно вычесывали ее, смывали после охоты всю кровь.
Девушка снова пошла вперед, удаляясь от меня все больше и больше. Я наблюдал за ней сквозь длинные стебли… а потом она исчезла.
Метка на моем бедре вдруг вспыхнула.
–
Я затрясся в агонии.
Зашипел сквозь зубы, схватился за бедро, за то место, где красовалось пятно в виде месяца. Оно сделалось темнее, отливало по контуру, словно металл. Режущая, опаляющая боль не прекращалась… она пульсировала в такт с моим ухающим сердцем.
На языке проступила горечь потери.
Воспоминания клубились где-то на задворках моего сознания, за вуалью позабытого… они и рады были бы раскрыть мне всю правду, но застряли за непреодолимой стеной.
На кончике месяца прямо сквозь кожу проступила кровь. Я попытался вдохнуть, опустошенный под этим кровавым пламенем. Оно пробрало до самых костей – меня словно бы объяла темнота.
Заныли кончики пальцев на ногах.
Щиколотки хрустнули.
Тени вдруг выползли изнутри моего существа и злобно закружились рядом со мной.
Я застыл на месте – тени сгущались, неся за собой ночь. Прямо посреди белого дня, надо мной, стоявшим на коленях.
Я больше не слышал девушку. Не видел ее.
Ослепляющая горечь заставила меня подскочить с места: торсом я дотронулся до возвышающейся рядом травы. Взгляд зацепился за белые волосы идущей впереди девушки.
И я побежал за ней.
Окружившие меня коконом тени растворились прямо в воздухе, будто бы одобряя мой порыв. Они заставили меня что-то сделать – теперь можно и исчезнуть.
Я не следил за тем, сколько шума издаю. Я приближался к ней. Девушка замерла и обернулась.
Прижала свою свитую чашу к груди и охнула, округлив глаза. Глаза цвета блестящего солнечного света. Глаза, которые пронзали меня насквозь, обнажая мой дух, забирая все, что у меня было.
В глотке застряло горе от потери. Я потерял ее.
Отчаяние поселилось где-то в позвоночнике – я не узнал ее.
Даже сейчас, стоя с ней лицом к лицу, сердце мое кричало «да!», но глаза никак не могли вспомнить. Как я мог знать ту, кого не мог вспомнить?
Как мог любить ту, кого даже не знал?
Я резко остановился перед ней: пальцы мои были красными от крови, натекшей с месяца, кожа такая грязная… куда грязнее, чем ее.
Несмотря ни на что, она оставалась для меня незнакомкой, но с каждым вздохом я убеждался, что она –
– Это ты, – слова эти соскользнули с моих губ так, словно я задыхался ими с того самого момента, как очнулся, окруженный волками, одинокий и потерянный.
Она прижала к себе чашу с семенами так, будто та могла ее защитить. Взгляд девушки заскользил по моему телу. Она не могла наглядеться на мое лицо, мою грудь и ниже… глаза ее замерли, уставившись меж моих ног, а потом посмотрели на грязные стопы.
Кровь моя пела.
Кости пульсировали.
Я дрожал от напряжения.
А затем преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к ее руке. Мне нужно дотронуться до нее. Убедиться, что она реальна.
Она отпрянула от меня, споткнулась о стебли травы и уронила корзину, рассыпав повсюду собранные семена. Она что-то закричала – я не мог понять, что именно. Она не стала смотреть на беспорядок, на все ее испорченные труды. Она смотрела лишь на меня, и в ее глубоком янтарном взгляде читалась паника.
Ее страх заключил в свои костлявые пальцы и мое сердце. Меня затошнило.
Я опустил руку и сжал кулаки. Нагнул голову и наблюдал за девушкой исподлобья. Я не хотел ее пугать.
Я думал, что она будет благодарна за то, что я здесь. Что мы больше не одиноки.
Мы снова встретились! Мы снова были вместе, совсем как раньше.
– Прости, – прорычал я с сожалением и сделал шаг назад.
Девушка подняла плечи чуть ли не к самым ушам и смотрела на меня с опаской. Странный мех, опоясывающий ее грудь и бедра, казался плотным и не закрывал плоский, такой яркий на контрасте живот и хрупкие ключицы.
По крайней мере она не старалась убежать от меня.
Я не думал, что смогу подавить в себе желание погнаться следом, если девушка побежит. Я так часто видел ее во снах…
Ради этих снов я продолжал выживать, продолжал искать.
Я сощурился от ужаса. Что, если все это – иллюзия?
Что, если я попросту уснул в траве, и солнце играет с моим разумом в свои жестокие игры? Сердце словно пронзило шипами.
Я подошел к девушке, не давая ей и шанса.
Поднял руки и приложил ладони к ее мягким, теплым от солнца щекам. Я не был готов к пронзившей меня боли.
К добравшемуся до самого духа взрыву.
–
Я горестно вскрикнул, когда видение пропало.
Меня пронзило незнакомым чувством – жестоким и яростным. Девушка охнула и дернулась в моих руках.
Ее кожа ужалила мою с такой силой, что весь остальной мир исчез. Превратился в ничто. Ничто не было таким же важным, как все это. Ничто не было таким же реальным, как она.
Как мои прикосновения к ее коже. Текущая по ее венам кровь, которая отметила нас, сделала похожими, но в то же время такими разными…
Я никогда не чувствовал себя настолько
Лунная отметка моя исторгла еще больше крови – жестокое наказание. Между нами разверзлось пламя – оно поглотило меня и вместе со мной все то, что я хотел вспомнить, но не мог.
И я сдался.
Погрузился в этот уничтожающий пожар.
Девушка открыла рот, чтобы закричать. Во взгляде ее горел дикий ужас. И я ненавидел себя за то, что напугал ее, но и отпустить ее не мог. Пока еще не мог. Я должен был знать. Должен был вспомнить.
Она закричала. Громко. Слишком, слишком громко.
Проснувшееся во мне чутье заставило зажать ей рот ладонью, и от нового прикосновения меня накрыло еще одной волной сияющего могущества.