Пэппер Винтерс – Художник моего тела (страница 55)

Не могла остановить то, о чем так долго мечтала. Даже если это была самая большая ошибка в моей жизни.

Его руки карабкались по моему телу ― тяжелые и опасные. Его прикосновение не было нежным или добрым, когда он провел большими пальцами по моим соскам и захватил мою челюсть обеими руками.

Отстранившись, Гил моргнул затуманенными водкой глазами.

― Скажи мне остановиться.

Я облизнула губы, умоляя здравый смысл ответить ему, но ответила только похоть.

― Я не могу.

Он зажмурился, его лицо превратилось в измученную маску.

― Ты должна. ― Я кивнула в его объятьях.

― Я должна.

― Но… ты этого не сделаешь. ― Его глаза снова встретились с моими, страдание и разбитое сердце смешались в морозной зелени.

― Нет. ― Я вырывалась из его объятий, выгибая подбородок, давая ему полное разрешение поцеловать меня.

Мой пульс стучал в ушах, подстраиваясь под барабанную дробь его пульса на шее. Мы стояли там, разрываясь от химии и утопая в нужде, мы оба были в отчаянии, но так боялись.

Были вещи, которые мы должны были сказать. Правила, которые должны обсудить. Будущее, которое должны защищать.

Но с алкоголем, крадущим его силу, и желанием, крадущим мою, мы оба были разрушены.

― Бля, ― простонал он. Его губы опустились на мои. Внезапно и стремительно, резко и греховно.

Мои глаза закрылись, когда наши губы ударили друг друга, наши тела стали ломаться под голодом, быстро поглощающим нас. Мы играли в опасную игру, когда были моложе. Мы отреклись от самих себя. Влюбились друг в друга и позволили жизни разлучить нас, даже не потакая себе.

Мы собирались заплатить цену этой войны.

Гил вцепился кулаком в мои волосы, дернул мою голову назад, согнув меня до боли, когда поцеловал меня глубоко. Его язык раздвинул мои губы, погружаясь в мой рот, овладевая мной.

Я не могла освободиться.

Моим единственным вариантом было широко раскрыться и позволить его языку овладеть моим. Поцелуй был взрывным, как чистый динамит. Наши языки были спичками, зажигающими огонь, обжигающими каждый нейрон.

Он толкнулся ко мне, вдавливая мою спину в скамью.

Я извивалась, когда мои пальцы вцепились в его затылок, держась и погружаясь глубоко одновременно.

Каждый взмах его языка лизал мой живот. Моя плоть распухла. Моя кровь закипела. Каждая часть меня становилась тяжелой и требовательной.

Гил вполз в меня, почти сломав меня пополам, когда держал меня сзади за шею и целовал так сильно, что я изо всех сил пыталась дышать.

Мне не нужен был кислород.

Я поцеловала его в ответ. Насилие за насилие. Мое тело превратилось в ноющее месиво, дрожащее и больное от невыносимой потребности иметь его внутри себя.

Наша страсть была молниеносной.

Вспышка энергии, которая превратила нас в животных.

Оторвав меня от кухонной скамьи, Гил, спотыкаясь, направился к дивану, держа меня на руках. Он качнулся в сторону, опуская меня на ноги. Мы не добрались до мебели.

Мы обвились друг вокруг друга, балансируя в нашем пьяном, пропитанном похотью мире. Наши губы нашли друг друга в очередном маниакальном поцелуе, от которого мои глаза закатились, а сердце сжалось.

У меня никогда не было такой сумасшедшей связи с кем-то.

Никогда не хотела причинить кому-то боль так сильно, как хотела любить их.

Его пальцы почесали мой затылок, когда он крепко обнял меня и глубоко поцеловал.

Целовал меня и целовал.

Делал это так, как будто компенсируя все те моменты, когда не целовал меня в прошлом.

Мои губы горели. У меня болел язык. И мое тело ревновало.

Оно хотело его везде, а не только на моих губах.

Гил упал на колени.

Секунду я не могла понять, что произошло. Мои губы горели и стали холодными. Но затем из них вырвался громкий стон, когда он нащупал молнию на моей юбке, сорвав ее к моим ногам.

Прохладный воздух лизнул мой пояс с подвязками и чулки. Приняв душ, я надела свежую офисную одежду. Я по глупости не хотела, чтобы он знал, что я была дома, хотя должна была прийти сюда прямо с работы.

Возможно, если бы пришла сюда сразу, он не был бы пьян.

Может быть, если бы я не медлила, то могла бы избавить его от новой боли, которую он испытывал.

Я подвела его.

Гил откинулся на пятки, его глаза были горячими и черными от нескрываемой похоти.

― Ты убиваешь меня, О. ― Его рука дрожала, когда он провел пальцем прямо по моей киске, одетой в нижнее белье. ― Убиваешь меня.

У меня подкосились ноги.

Гил поймал меня, повалил на пол, положил на спину, когда я сбросила юбку с лодыжек.

Он не спрашивал разрешения, когда сбил мое тело и опустился на колени между моих раздвинутых ног. Его челюсть сжалась, когда он стянул мои трусики и бросил их через плечо.

Мои щеки вспыхнули, когда его взгляд остановился на моей наготе. Ту часть меня, которую он никогда не видел, никогда не касался, никогда не пробовал на вкус.

И мне не было стыдно, когда я раздвинула ноги еще шире, выгнув спину, умоляя его закончить то, что он начал.

Его брови сошлись на переносице. Он с трудом сглотнул и покачал головой, словно пытаясь убедить себя, что это не сон. Это было по-настоящему. Так, так реально.

Не говоря ни слова, он склонился надо мной и прильнул ртом к моей разгоряченной киске.

Я потеряла себя.

Моя голова уперлась в пол, когда я извивалась под его языком.

В нем не было ничего медлительного или неуверенного.

Гил лизнул меня так, словно мог проснуться в любую секунду. Он раздвинул мои складки и погрузил свой язык в меня, как будто владел этой частью меня всю свою жизнь.

Каждое нервное окончание воспламенилось. Каждая клеточка выстрелила вниз по моему телу и собралась на моем клиторе. И когда зубы Гила нашли меня, кусая за самую суть с тонко завуалированным наказанием, никакой другой части меня не существовало.

― О боже! ― Я извивалась, когда Гил уткнулся в меня носом. Облизывая и покусывая, дикий звук собственности рокотал в глубине его горла.

Его пальцы пробирались вверх по внутренней стороне моего бедра, находя мой жар, а затем вгоняя один глубоко в меня.

Я выгнулась от пола.

Его свободная рука опустилась на мой живот, прижимая меня, когда его язык закружился, а палец загнул с наслаждением. Стон вырвался из его груди, когда он прикусил мой клитор, вдыхая и посасывая.

Гил не дал мне времени привыкнуть или смириться.

Он просто взял.

― Ты знаешь, как долго я хотел это сделать? ― Его голос был густым и насыщенным, бархатным и гладкий.

Я покрылась мурашками, когда его один палец превратился в два. Оба въехали в меня так далеко, как только могли. Его рука на моем животе переместилась, чтобы зарыться под мою задницу, приподнимая меня, сильнее прижимая мою киску к своему рту. Его язык боролся, чтобы войти в меня, в то время как его пальцы толкались с одержимостью, которая делала все остальное несущественным.