Пэппер Винтерс – Художник моего тела (страница 24)

Олин

— Наши дни —

— Вот твои деньги.

Я провела пальцами по влажным волосам, слегка спутанным от сушки полотенцем и отсутствия расчески.

— Спасибо. — Я двинулась к нему, поднимая сумку на плечо. Моя одежда вернулась на место, а кожа снова стала мягкой — без страз и иллюзий.

Я осторожно потянулась за конвертом, в котором лежали деньги, чтобы купить еще на несколько дней крышу и стены.

— Цени это, — буркнул он что-то и отвернулся. Как и на мне, на нем не было краски, если не считать единственной темно-синей полоски на подбородке.

Мой желудок слегка перевернулся.

Прекрати, О.(О — Олив)

Просто прекрати.

Гил поднял глаза, когда я слишком решительно сунула конверт в сумку.

— А ты не хочешь пересчитать?

Я покачала головой, не в силах выдержать его взгляд.

— Все в порядке.

— Ты даже не знаешь расценок.

— Нет, но я тебе доверяю.

— Ты действительно не должна.

Я мягко улыбнулась, не отрывая глаз от бетонного пола и умоляя свои щеки не запылать.

Не должна ему доверять?

Он не должен мне доверять.

Я что-то натворила в ванной. За те двадцать минут, что провела в душе, я погрузилась в фантазию, которая казалась слишком реальной. Притворилась, что Гил поцеловал меня той ночью в моем доме. Представляла себе годы совместной жизни, а не расстояния.

И теперь мне было стыдно, потому что я испытывала искушение справиться с бурлящим желанием, с которым он оставил меня, доставив оргазм своей собственной рукой в его душе.

Я этого не сделала.

Конечно, не сделала.

Но желание было почти неоспоримым.

Стоя перед этим зеркалом, полный благоговейный трепет отодвинул в сторону мою настороженность и превратил мои чувства во что-то, о чем я не осмеливалась думать.

У меня не было названия для нахлынувшей сложности эмоций.

Боль.

Надежда.

Прощение.

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу сделать это. Но я могла признаться, что восхищалась им. Значительно. И любая настороженность и обида теперь были омрачены предельной благодарностью.

И изрядной долей сожаления.

Сожаления о прошлом. Сожалею, что не попыталась найти его, когда он исчез.

— Ты невероятно талантлив, Гил, — пробормотала я, наконец, собравшись с духом, чтобы посмотреть на него.

Казалось, он постарел с тех пор, как я оставила его принимать душ. Усталые круги под глазами. Его пятичасовая тень делала его угловатым и неумолимым.

— Просто линии и контрасты.

— Это гораздо больше, и ты это знаешь.

Гил отвернулся и прислонился к столу для смешивания каски, как будто нуждался в поддержке. Язык его тела как можно резче блокировал разговор.

— По крайней мере, заказ выполнен.

— Значит, тебе не нужно, чтобы я вернулась?

— Нет. — Он покачал головой. — Не нужно.

Я снова заставила себя улыбнуться.

— Я понимаю.

Гил прищурился, глядя прямо на меня.

— Тебе нужно уйти, Олин.

Я посмотрела на выход, потом снова на него.

Я могу уйти.

Я должна уйти.

И все же…

— Это больно? Видеть, как исчезают твои время и усилия?

Как он это сделал? Как выдерживал, создавая дизайн за дизайном, никогда не видя и не прикасаясь к нему снова, как только холст осыпался?

— Прошу прощения? — Его лицо было затянуто темными тучами, предупреждая, что меня не ждут с моими трудностями и болью в сердце.

— Тот шедевр, который ты сделал. Я изо всех сил пыталась смыть его, — я тихонько рассмеялась, хотя и не находила это смешным. Скорее грустно. И немного душераздирающе. — Ты вложил столько времени и энергии во что-то невероятно волшебное. Только для того, чтобы оно исчезло.

Я не хотела, чтобы прошлое вошло в этот разговор, но каким-то образом оно вошло, обволакивая нас, как туман, заставляя его напрячься и черты лица Гила стали более острыми.

Гил был невероятно талантлив, и такого рода мастерство следовало признать — даже если мальчик сбежал и оставил после себя человека с дурными манерами закоренелого аристократа.

Я имела в виду то, что сказала. Казалось варварством смыть столько минут его жизни, искоренить что-то столь прекрасное.

— Где ты научился так рисовать? — тихо спросила я, изо всех сил стараясь скрыть дрожь.

Связь, которая была у меня с ним, исчезла. Он успешно оттолкнул меня, так что, казалось, я больше не действовала на него.

Гил тяжело вздохнул.

Я почувствовала нетерпение.

Почувствовала его раздражение.

Дерзкое отстранение.

Закрытое сердце.

Как и раньше.

Точно так же, как раньше.