Пенни Ллэйн – Мятежная (страница 22)

— Я поставил солнечные панели, — гордо сообщил Тёма. — скоро во всех домах проведут электричество.

Из детской вышла мама с Ваней на руках, и на моём лице впервые за последние дни появилось подобие улыбки. Она передала его мне, я прижала к себе сладко сопящий кулёчек и едва не расплакалась от счастья. У меня остался только он — моя плоть и кровь, единственный, кто не предал меня и не отвернулся.

— Ну, я пойду, не буду вам мешать. — Мама неуклюже попыталась меня обнять, боясь встречаться со мной взглядом. Тёма пошёл её провожать, а я скрылась в детской. Никак не могла налюбоваться на моего мальчика, как же я соскучилась!

Через несколько минут заглянул Тёма:

— Есть хочешь?

Я напевала Ване песенку и еле заметно мотнула головой в ответ.

— Ань, нам надо поговорить.

— О чём? — подняла на него глаза. — О том, почему ты предал меня?

— Не говори чушь! Я всегда был на твоей стороне.

— Ты не помог мне сбежать. Даже не попытался.

— Потому что это невозможно, мы бы только усугубили ситуацию. Ты хотела, чтоб нас обоих посадили, а Ваню отдали в другую семью?

— Ты оставался на воле! У тебя была тысяча возможностей мне помочь, придумать что-нибудь! Ты мог обратиться к отцу в конце концов!

— Ага, ещё и его под трибунал подвести! Думаешь только о себе! — Он уверен в своей правоте, ни капли раскаяния. А я ещё надеялась, что он хотя бы попросит прощения. Тёма не унимался: — Никто не собирался тебя казнить! Побег — не преступление! Это ты вбила себе в голову, что тут тюрьма! Мы могли спокойно уйти!

Понятно, ему уже прочистили мозги.

— По-твоему, то, что они сделали со мной — пустяк? — я говорила сквозь зубы, больше всего хотелось броситься на него с кулаками. Он не понимал, что я чувствую. Никогда не понимал.

— А что с тобой сделали? Ты вроде цела и невредима!

— Они убили во мне дар! Мою сущность! Представь, что тебе бы отрубили руку, а я бы сказала, что всё в порядке! Не раскисай! Можно жить и без руки! Именно это ты сейчас делаешь!

— Не драматизируй. То, что забрали у тебя — лишнее. Сверхспособности. То есть то, что даётся в довесок к необходимому. Теперь ты такая же, как все в поселении. Вообще-то, это было условием на входе в бункер. А вы всех обманули. Скрыли. Подвергли жителей опасности. Ты даже управлять своим даром не умела толком. Ты моего брата пыталась убить! А я вожусь с тобой, ещё убедить в чём-то пытаюсь… Если я кого и предал, то свою семью! Из-за тебя.

Я вытерла рукавом мокрые от слёз щёки, прижала к себе Ванечку — это подействовало успокаивающе. Мы разбудили его своими криками, он захныкал, и разговор пришлось на этом закончить. Впрочем, не стоило и затевать. Мы словно говорили на разных языках. Наверно, так всегда и было. Мы — разные. Обычные люди никогда не понимали особенных, всегда боялись. Годы, ушедшие на то, чтобы добиться равноправия и жить, не скрываясь, потрачены впустую — всё вернулось на круги своя. Мы снова изгои. И то, что они забрали дар, не сделало меня одной из них.

Я поселилась в детской. Тёма не обращал на меня внимания, уходил с утра на работу, я готовила ужин, немного прибиралась, большую часть времени проводила с Ваней. Молоко так и не появилось, пришлось кормить смесью, но Ванечка бодр и весел, да и плакать стал намного меньше. Несколько раз в день я выходила с ним на крыльцо — подышать свежим воздухом. Снег растаял, в воздухе приятно пахло свежестью. Тёма вернулся с работы с детской коляской, чему я здорово обрадовалась, но не подала виду. Будем теперь ходить на прогулки.

Через неделю у Тёмы, похоже, сдали нервы, он со мной заговорил. Так, будто ничего не произошло, и мы всего лишь немного повздорили. Я не реагировала. Он накрыл стол к ужину и зашёл в детскую. Молча взял меня за руку и выволок из комнаты, не обращая внимания на сопротивление.

— Садись! — Указал на стул. Я не шелохнулась. — Ань, хватит уже разыгрывать спектакль! Прости за то, что я тебе наговорил, но ты тоже неправа! У тебя всегда виноваты все, кроме тебя самой!

— А в чём я виновата? В том, что хочу быть свободной? В том, что родилась необычным ребёнком?

— В том, что ты действуешь из своих эгоистичных побуждений, не заботясь о последствиях! Ты с самого начала пыталась манипулировать мной, внушая как ужасно жить в Долине камней! А свой дар для чего использовала? Чтобы проклятие на меня наложить?

— Заклинание, — машинально поправила я.

— Да не суть! А мы ведь были лучшими друзьями! Страшно подумать, что ты могла сотворить с тем, кто тебе не нравится! Они не убили в тебе способности, они вылечили тебя от недуга. Опасного. Что хорошего тебе этот дар принёс? Сын умирал у тебя на руках от голода, это они, они! — Тёма указал пальцем в сторону двери, — спасли ему жизнь. Признай, что ребёнку здесь лучше. Он должен расти в нормальных условиях, хорошо питаться, получать медицинскую помощь, если понадобится. Я не жалею, что пошёл тогда за тобой. Наверно, у нас могло бы получиться. Но сложилось иначе. Давай попробуем стать настоящей семьёй. Здесь. Ради сына.

Его слова звучали разумно, в моей голове тоже проносились мысли о смирении, о возможности приспособиться к жизни в Долине, пока Ваня не повзрослеет. И потом мы сможем уйти вместе. Если то, что говорят — правда, и никто не держит нас в поселении. Но просто так сдаться не получалось. Я злилась на Тёму, я по-прежнему чувствовала его предательство и ничего не могла с этим поделать.

— У нас не получится настоящей семьи, — безжалостно произнесла я. — Мы не подходим друг другу. Советник ошибся. Мне противно находиться с тобой рядом.

— Тогда я обращусь к Совету с просьбой подобрать мне другую жену, — он смотрел на меня со злостью, — ты давно не выполняешь супружеский долг.

Я молча развернулась и ушла в детскую к Ване.

Глава 35. Измена

Вряд ли Тёма куда-то обращался, но домой возвращался поздно, часов в девять вечера; заходил в детскую поиграть с Ванечкой, меня игнорировал. За пару недель только раз заговорил со мной. Как-то мы с Ванечкой возвращались с прогулки и, подойдя к дому, я увидела, что он весь разрисован красками: «Сжечь ведьму!», «Проваливай из нашего города», «Здесь не место для монстров». Я запнулась на ровном месте, испуганно огляделась по сторонам. Никого. Большинство в это время на работе, дети в школе. Да и улица у нас ещё застроена не больше, чем на половину. Последние несколько метров до дома я почти пробежала, ловко лавируя детской коляской между кочками и ямами.

И в тот вечер Тёма снова заговорил со мной. Всего лишь спросил, кто это сделал. Хотела бы я знать. Удивительно, но его сочувствие (неподдельное) меня тронуло почти до слёз. Он здорово разозлился, побежал в полицию. И даже вернулся с участковым, несмотря на довольно позднее время. Они вместе ходили по улицам, опрашивая жильцов. Я отказалась выходить из дома. Виновных нашли быстро: парочка подростков, прогулявших в тот день школу.

— Больше никто тебя не обидит, — заявил Тёма, вернувшись. И моё сердце радостно затрепетало. Хотелось броситься ему на шею, прижаться всем телом, вдохнуть его родной запах… Конечно, ничего подобного я не сделала. Он стоял и смотрел на меня, будто чего-то ждал или хотел сказать, потом пожелал «спокойной ночи» и вышел. А я почему-то расплакалась.

Может, чувства к нему не совсем умерли? Или мне просто нужен кто-то, на кого можно положиться. А Тёма всегда был самым близким человеком. Но теперь многое изменилось, мы столько помоев вылили друг на друга, что, наверно, обратной дороги нет? Пару раз мне казалось, что от него пахнет женскими духами.

В поселении не так много свободных женщин. Из молодых всего две: Зинка, на два года старше, и Софья, ровесница, — её муж погиб на охоте. Вряд ли Тёма встречался с кем-то из замужних, слишком велик риск. За измены отправляли в шахты.

Пока он работал, я провела дома небольшой обыск. В ящике стола нашла его блокноты, обрадовалась: раньше он часто рисовал меня, вдруг и свою пассию уже запечатлел. Но нет. Похоже, он вообще не брал в руки карандаш в последнее время. В блокноте лишь старые рисунки. Хотя он мог купить новый и носить его с собой. Я положила блокнот на место и тут заметила в дальнем углу знакомую вещицу. Янтарный камень на нитке. Он его снял. Мы больше не связаны. Это ударило меня больнее, чем если бы я застала его в постели с другой. Он снова меня предал.

Я решила проследить за ним. Стала часто гулять с коляской по улицам, где он работал. Вроде как случайно. Специально шла по другой стороне, чтобы если он и заметит, то не сразу. И однажды, проходя мимо, увидела, как он болтает с Софьей. Всё-таки она. Я так и думала. Ничего предосудительного они не делали, обычный разговор, обычный смех. Разумеется, они не стали бы флиртовать посреди улицы, где полно рабочих и строителей. Но то, как он смотрел на неё… я давно не видела такого взгляда. И возненавидела эту женщину.

Дома к ненависти добавился страх. Если Тёма и правда попросит развод, чтобы уйти к ней? Мы давно не живём как муж и жена, это вполне могло сыграть в его пользу. Он женится на Софье. А если Ваню отдадут ему? Ведь ребёнок должен расти в полной семье. Тёма — его отец, имеет такие же права, как и я. Я бросилась к кроватке, схватила тут же проснувшегося Ванечку, который разразился отчаянным плачем, прижала его к сердцу и сидела в углу комнаты, боясь разомкнуть объятия. Ванечка так и уснул в моих руках.