Пенн Коул – Сияние вечного пламени (страница 17)

– Мне нужно идти. Мне нужно поговорить с Лютером.

Понятия не имею, почему я так сказала. С кем с кем, а с Лютером обсуждать Генри мне точно не хотелось, и я уже содрогалась, представляя головомойку, которую он наверняка устроит мне за пренебрежение его советом.

– С Лютером?! – Эмонн засмеялся, словно не веря своим ушам. Он осторожно пригладил волосы, стараясь не испортить идеальную укладку. – Да, пожалуй, с ним поговорить стоит, – холодно продолжил он. – Лютер лучше других знает, что случается с детьми-полукровками.

Я напряглась:

– О чем это ты?

– Дием, милая, Лютер – Страж Законов. Его задача – обеспечивать соблюдение правил короля Ультера.

Я покачала головой, начиная понимать, но отказываясь верить:

– Об-беспечивать соблюдение?

Улыбка Эмонна наконец стала жестокой.

– Думаешь, кто проводит казни всех тех детей от имени монарха?

– Что?! – выпалила я.

Эмонн негромко зацокал языком:

– Да за прошедшие годы он десятки их убил. Бедняжки! В большинстве своем младенцы, которые не понимали, что с ними происходит, но некоторые… – Эмонн схватился за грудь и опустил подбородок, понизив голос до шепота: – Как же страшно было старшим детям, когда меч Лютера перерезал им шейки!

У меня покраснело перед глазами.

Убийца!

Злобный, бездушный, неисправимый убийца.

Неудивительно, что он остался безучастным, на глазах у Генри затоптав мальчишку до смерти! Что гибель еще одного смертного ребенка для такого убийцы, как он?

Мой гнев проснулся с взрывной внезапностью, наполнив грудь раскаленным добела огнем.

«Борись!»

В кои-то веки я и богами проклятый голос были в полном согласии.

– Мне пора. – Я резко отвернулась от Эмонна и зашагала к дворцу.

Над головой у меня пронзительно закричала Сора, и цветы в саду задрожали от нисходящего потока воздуха, поднятого ее крыльями. Когда я сошла с ухоженных дорожек, она резко села на траву передо мной, глаза ее метали молнии. Ее тяжелое дыхание звучало в унисон с моим, пахло дымом и ерошило мне волосы.

«Скажи, кого убить, – словно просила Сора. – Напусти меня на негодяев, и я заставлю их заплатить».

И я поняла, что она заставит. Если попрошу, она разорвет Лютера в клочья. Может, даже если не попрошу, учитывая мою ярость.

Лютер использовал ее, чтобы убивать тех детей? При мысли об этом мне стало дурно. Столько монархов командовали Сорой до меня – не определишь, сколько смертной крови она пролила по их приказу.

В этом проблема слепой преданности – ее можно использовать во вред так же, как во благо.

Мой взгляд упал на золоченую цепь на шее у гриверны. Направляла ее вовсе не верность. Покорность Соры исходила от рабства и ни от чего другого.

Сора когда-нибудь огорчалась из-за приказов, которые ей дают? Ей не давали спать крики невинных, моливших о пощаде, которую она не могла им даровать? Я заглянула в золотые глаза гриверны, но та не ответила.

Когда я потянулась к ней через нить нашей связи, почувствовала глубокое, безоговорочное желание уничтожить того, кто доставил мне такие страдания.

– Не трогай его! – скомандовала я, пробираясь мимо нее. Гриверна раздраженно щелкнула клювом. – Прости, девочка! – буркнула я. – Если кто-то убьет Лютера Корбуа, это буду я.

Глава 8

Когда я вернулась во дворец, Лютера не было ни на террасе, ни в общих комнатах, которые ранее показала мне Элинор.

И хорошо, что не было, потому что за час поисков мой гнев стих – немного стих – и к немалой своей досаде я вспомнила, что убить его не могу.

Пока не могу.

По самой крайней мере, мне до сих пор требовались ответы на вопросы о судьбе моей матери. Да и убийство сына регента вряд ли повышало мои шансы пережить Период Оспаривания с непробитой головой.

Осознание этого плохо помогало успокоить голос. Уступив ему в ночь, когда получила корону, я думала, что он пропал, но события той ночи лишь подстегнули его. Неведомая странная сила, которую он представлял, начала сопровождать каждый мой вдох тем же словом: «Борись!» «Борись!» «Борись!» Монотонный бубнеж напоминал мерные удары метронома, не отстающие от темпа моих бешено несущихся мыслей, и я чувствовала, что с каждым «Борись!» мое терпение тает. Я стала воплощением гнева и не могла терпеть ничье присутствие, тем более находиться во дворце, полном существ, на которых я плевать хотела.

Я расхаживала по коридорам, проигнорировав немало Корбуа, которые пытались отозвать меня в сторонку и «просто поболтать», когда из-за угла выглянула Лили.

– Ваше Вели… то есть, э-э-э… Дием, – зашептала она, поманила меня к себе и торопливо огляделась по сторонам. – Твой… ну, тот, кого ты просила привести. Он здесь. Точнее, не здесь, а…

– Где он? – напрямую спросила я.

– Я собиралась привести его к тебе в комнату, но в королевском крыле слишком много людей, наверное, они убирают для тебя монаршие покои, и я решила привести его в библиотеку, но там занимается Эльрик, а если кто в семье не умеет хранить секреты, это как раз Эльрик. Вот честное слово, он рассказывает все и всем. Тогда я решила привести его к себе в комнату, но это показалось очень-очень плохой идеей…

– Лили, скажи, где он, – не выдержала я и сквозь зубы добавила: – Пожалуйста!

– Ах да, конечно. – Принцесса улыбнулась. – Иди за мной.

Я проследовала за ней к массивным дверям с мудреной системой задвижек и толстых засовов, блокирующих ее снаружи, словно задачей было не выпускать обитателей дворца за порог, а не защищаться от незваных гостей. За дверями начиналась винтовая лестница, на которой с каждой ступенькой вниз становилось все темнее. Лили махнула рукой, и у наших ног появились светящиеся сферы, озаряющие пол.

Неведомое место, в которое мы шли, было по-настоящему неприглядным. Стены, вытесанные из зазубренного камня, оказались вопиюще голыми – ни гобеленов, ни предметов искусства, расставленных в других частях дворца, влажный воздух слабо пах гнилью.

– Что это за место? – шепотом спросила я: зловещую тишину даже нарушать было страшно.

– Подземная тюрьма. Ее не используют уже много лет. Когда я была маленькая, мы здесь играли.

– Лили, это ты? – Голос моего брата эхом отражался от бесконечных стен сырого камня.

– Теллер! – окликнула его я.

– Ди, я здесь, внизу. Спускайся скорее, здесь жутко.

Едва разыскав братишку во мраке, я бросилась к нему и обняла его за шею. Мы не разговаривали всего день, но с тех пор мой мир словно перевернулся вверх дном. Столько планов появилось и сорвалось после неожиданного открытия, которое мы сделали возле нашего домика на болоте.

Теллер сжал меня в объятиях, потом отстранился и сделал большие глаза:

– Ты платье надела?

Я ухмыльнулась и с пафосом перекинула волосы через плечо:

– Безумие, да? Другой одежды у них не нашлось.

– По-моему, она прекрасно выглядит, – вставила Лили, наблюдающая за нами с нежностью в глазах и милой улыбкой. – Она выглядит как королева.

– Так и есть, – согласился Теллер, глядя на меня с изумлением. – Ты выглядишь как… как…

– Скажи что-нибудь хорошее, не то я натравлю на тебя гриверну.

Теллер выпучил глаза:

– Боги, боги, верно: теперь ты контролируешь люмносскую гриверну.

– Сора чудо! – выпалила я. – Ты ее полюбишь. И ты еще не видел местную библиотеку. Она огромная, тебе из нее уходить не захочется.

Теллер изумленно глянул на меня, провел рукой по губам, потом отступил на шаг и глянул на меня снова:

– Ты улыбаешься.

При нашей последней встрече я всхлипывала в объятиях братишки, умоляла помочь мне найти выход. Я потянулась внутрь себя, чтобы нащупать разбитую часть души, которая хотела все бросить и вернуться к тихой, невзрачной жизни, но осколков на прежнем месте не было.

– Ты нашел в своих учебниках что-нибудь полезное? – осторожно спросила я.

– Пока нет. Везде сказано одно и то же – корона переходит только после смерти. Но я буду искать дальше.