Пенелопа Дуглас – Сумрак (страница 49)
– Что? – спросила она, отвернувшись к экрану.
– Ты не такая, как я ожидал. Тебе нравятся боевики, да?
– А тебе не нравятся?
Я рассмеялся. Эм вернулась к критике моих антифеминистских высказываний. Ура нормальности.
Она объяснила тихим голосом:
– Я не думаю ни о чем другом, когда смотрю их. Они позволяют мне отвлечься. Это способ сбежать от реальности. Еще мне нравится тема выживания в некоторых боевиках. Обычные люди становятся экстраординарными. Их призывают совершать великие дела. – Эмери перекатывала драже Milk Duds между пальцами, не отрываясь от фильма. – Ад закаляет героев, понимаешь? Я чувствую это, когда смотрю их.
Но от чего ей приходилось сбегать? Спрашивать не стал: это только насторожит ее, а я не хотел, чтобы она ушла.
– Ну, я предпочитаю классику, – сказал я. – Арнольд Шварценеггер, Сильвестр Сталлоне…
– Жан-Клод Ван Дамм, – закончили мы одновременно.
Эмми повернулась ко мне, и я засмеялся.
– Да. – Она улыбнулась.
– Да, черт возьми. – Я кивнул. – То есть, Мускулы из Брюсселя[12]? Черт, да.
– «Кровавый спорт», – добавила Эм.
– «Кикбоксер», – присоединился я.
Великие фильмы. Восьмидесятые были золотым веком боевиков. Обычные люди шли на войну, сражались за честь. Таких шедевров, вроде «Смертельного оружия», «Полицейского из Беверли-Хиллз» или «Кобры», больше не создают.
Внезапно Эмери начала смеяться. Самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел на лице этой мелкой умной вредины, обнажила сверкающие жемчужно-белые зубы.
Я нахмурил брови.
– Что такое?
Из-за чего она начнет высмеивать меня на сей раз?
– «Кикбоксер», – ответила девушка в паузах между смехом. – Та сцена, где учитель спаивает его в баре, чтобы проверить, сможет ли он драться в состоянии опьянения, а он начинает танцевать. Просто напомнило мне тебя.
– Почему?
Она пожала плечами.
– Большой парень, очень счастливый, веселый… Не знаю. – Эмми положила конфету в рот. – Кажется, ты способен на нечто подобное.
Откинувшись на спинку кресла, она устремила глаза на экран.
– Проводи со мной больше времени и, возможно, узнаешь, так ли это, – подколол я.
Я умел танцевать. Я очень хорошо умел танцевать.
Эмери облизала губы; ее улыбка померкла, дыхание участилось.
Мы опять умолкли. Объемный звук усиливал каждый взрыв и звуки драк, однако я был готов поклясться, что слышал лишь стук своего сердца.
Минуты тянулись медленно; я уже не помнил, какой фильм мы смотрели.
– Почему я тебе нравлюсь? – наконец, спросила она.
Глянув на нее, повторил слова Эдварда МакКланахана, ведь другого объяснения не было:
– Мы хотим то, что хотим.
Ее грудь начала вздыматься и опадать быстрее, но Эм не шелохнулась.
Я посмотрел на ее руки: желтая коробочка конфет в одной, другая сжимала юбку.
Что бы она сделала, если…
– Ты все еще хочешь удержать меня? – неожиданно спросила девушка.
Резко поднял взгляд, но она уставилась на кресло перед собой. Мое сердце громыхало в груди. По телу разлилось тепло.
Наклонившись, я переставил ее стакан в держатель, бросил Milk Duds в контейнер с попкорном на полу, взял ее за руку и потянул вверх. Эмми встала, затем медленно опустилась мне на колени.
Я сполз ниже на сиденье, обняв ее, а она уткнулась головой в мою шею, и нам уже не было никакого дела до фильма.
Закрыв глаза, наслаждался ощущениями. Наконец Эм оказалась в моих объятиях. Мне пришлось сжать кулаки, чтобы не позволить себе лишнего, иначе она наверняка влепила бы мне пощечину.
Боже, как же с ней было хорошо. Как будто все стало легче, едва я прикоснулся к ней.
– Не говори потом, что я это сказала, – прошептала девушка мне на ухо, – но ты приятно пахнешь.
Не в силах сдержаться, я затрясся от смеха.
– Продолжай быть милой и все такое, и мне станет очень сложно вести себя прилично, Эм. Что ты задумала?
Она вздрогнула, усмехнувшись, но потом скользнула рукой по моей шее и прошептала:
– Помнишь, что ты говорил о сумраке? – Ее губы касались моей кожи. – Тебе не обязательно вести себя прилично. По крайней мере, до конца фильма.
До конца фильма. Когда зажжется свет.
Мой член набух и затвердел. Я запустил пальцы ей в волосы, сжал их в кулаке, потерся носом о ее губы.
– Эм, господи.
Эмери приподнялась, мы крепче обхватили друг друга руками, и я почувствовал жар ее губ над своими.
– Только до конца фильма, – прошептала она.
Выступившая испарина охладила кожу; член дернулся. Я хотел всего и сразу. Руки сильно тряслись, я боялся, что не смогу себя контролировать. Не хотел спугнуть ее.
Мы держали друг друга, наши рты разделяли считаные сантиметры. Стоило мне приблизиться, она отстранялась. Потом Эмми тянулась ко мне, а я сдерживался, играя.
И вот, наконец…
Я поймал зубами ее нижнюю губу. Она застонала и накрыла мой рот своим. Каждый нерв в моем теле пульсировал. От ее тепла и вкуса голова пошла кругом.
Боже, я так ждал этого, но как только наши языки начали двигаться вместе, а ее тело оказалось в моих руках, решил не торопиться. Наоборот, все делал медленно. Поменяв положение, она оседлала меня, и я просунул руку ей под юбку, сжал ее бедра.
Мне хотелось, чтобы это длилось вечно.
– Такая мягкая, – выдохнул напротив ее губ.
Боже, какие у нее нежные губы.
Я целовал ее, наши движения становились все быстрее и настойчивее. Эм не могла насытиться мной, отчего я получал кайф. Мой член уперся в брюки, и я прижал ее к себе.
Испустив стон, она наклонилась к моей шее и ослабила галстук.
В голове все плыло. От ласк мое тело пронзала сладчайшая боль. Мы покусывали, дразнили друг друга. Я хотел раздеть и увидеть ее. Хотел прикасаться к ней и целовать другие места.
Однако я должен действовать медленно. Мне не хотелось, чтобы все закончилось, а ее было так легко напугать.