Пенелопа Дуглас – Сумрак (страница 108)

Тэйлор, Эйдин и Рори держались в стороне, на их лицах читалось веселье, и отчасти я очень хотел подойти к ней. Увидеть ее сейчас такой было словно оказаться в другом мире.

Но годы разочарований и сомнений удерживали меня на месте.

– Ой, ой! – Эмми внезапно вскрикнула.

Я поднял глаза и увидел, как она споткнулась, прежде чем Мика подбежал и притянул ее к себе, удерживая в равновесии.

Она зашипела, отрывая ногу от пола, и я заметил, как кровь стекает по ее стопе.

Я сделал шаг, но тут очнулся Эйдин, направляясь к середине танцевального зала, и я остановился, наблюдая за ним.

– Ой, – проворчала она, но затем усмехнулась, оглядывая пол. – Черт, стекло.

Эйдин впился взглядом в Мику.

– Я думал, ты сказал, что убрал здесь все.

– Я все вычистил, – поспешил заверить он.

Эйдин заключил Эмми в объятия, капли крови стекали с ее пятки. И моя кровь закипела так сильно, что я почувствовал тошноту, увидев Эмери в его руках.

Черт побери. Если бы я сейчас остановился на одном этом чувстве, то сошел бы с ума. Я ненавижу ее, но она моя. Уходи, но не уходи с ним!

Он пронес ее мимо нас, и мы последовали за ним, пока я сосредоточенно следил за ее руками, обнимающими шею Эйдина. Он поднял ее по лестнице в свою комнату и усадил на кровать, пока мы все столпились у двери.

Он мог бы отнести ее на кухню. У него там тоже имелась аптечка.

Она закинула ногу себе на колено, вероятно, пытаясь не запятнать ковер кровью, но он встал перед ней на колени и взял ее ногу, прижимая ткань к порезу.

– Ничего страшного, – сказала она, пытаясь освободиться из его рук и самой удерживать ткань.

Эйдин бы это так не оставил.

Он осмотрел порез, и с каждой секундой я злился все больше. Она наступила на осколок. Она была архитектором. Ей уже много раз приходилось ставить себе занозы, засранец.

Эйдин посмотрел на парней и мотнул головой.

– В кладовой есть бутылка, – сказал он. – Идите, повеселитесь.

– Черт, да, – сказал Тэйлор, выскользнув из комнаты.

Рори хлопнул Мику по животу.

– Вечеринка у бассейна.

Спустившись по лестнице, парни покинули нас, оставив меня вместе с Алекс, Эйдином и Эмери.

Я смотрел вслед парням, пока они спускались вниз, чувствуя, что у меня в животе все замирает. Они собирались напиться в ближайший час.

Эйдин хотел, чтобы они были пьяны.

Я подошел ближе, глядя на них, еле сдерживая себя.

– Я тоже хочу выпить, – пошутила она.

Эйдин взглянул на нее, и на его губах заиграла улыбка. Не сводя с нее глаз, он потянулся к шкафчику, вытащил бутылку со стаканом и поставил их рядом с лампой.

Эмери усмехнулась, когда он открыл бурбон и налил ей немного.

– Вот, – он протянул ей стакан.

Отсюда чувствовал запах янтарной жидкости, но у меня внезапно пересохло во рту, когда он снова вернулся к ее ступне.

Алекс осталась стоять в дверях, а я хотел вытащить Эм из комнаты и увести девушек, но у меня имелись планы на Эйдина, и я не был готов обострять ситуацию прямо сейчас.

Хотя казалось, что я все меньше контролирую происходящее.

Эмми поставила стакан себе на колени, глядя на него.

– Мой брат однажды так упился этой штукой, – сказала она. – Я помню этот вкус, будто в последний раз пила бурбон еще вчера.

Эйдин зубами разорвал антибактериальную салфетку, его глаза метнулись к девушке, прежде чем смыть кровь с ее ступни.

– Я никогда не могла понять, почему он так сильно меня ненавидит, – продолжала она. – Например, откуда взялся гнев? У нас были хорошие родители. Они не били нас. Не издевались над нами. – Она замолчала, глядя на стакан. – Сколько себя помню, он всегда был таким. Все должно было быть идеально. Мои волосы. Моя одежда. – Она начала тяжело дышать, когда воспоминания мелькали в ее голове. – Что-то всегда оказывалось не на своем месте, и ему это не нравилось. Все, что я делала, получалось неправильно.

Она замолчала, и я забыл обо всем, вспомнив ее грязные, неглаженые рубашки и волосы, которые всегда падали на лицо.

– Так что я перестала разговаривать, – почти прошептала она. – Его вспышки гнева усилились, а затем начались крики. Он мог разбудить меня посреди ночи, потому что я забыла выгрузить посудомоечную машину, или на зеркале в ванной остались полосы. – Ее взгляд стал отстраненным, как будто ее больше здесь не было. – Однажды вечером за ужином я обмочилась, – сказала она. – Мне было пятнадцать.

Я нахмурился, представляя, как ей приходилось каждый день возвращаться домой.

– Я поняла, что он болен. И как бы я ни старалась, он все равно найдет, к чему придраться, – сказала она, пока Эйдин перевязывал ей ногу, – поэтому перестала пытаться. Моя одежда будет помятой, а волосы не причесаны. Если он намеревался избить меня, то… – Она встретила взгляд Эйдина. – Тогда это все не имело смысла.

Я видел, как он смотрит на нее, пространство между ними исчезает, пока он держит ее за ногу, но ни один из них не двинулся с места.

– Почти никогда не видела его пьяным, – сказала она, – но однажды ночью он потерял сознание, не допив четверть бутылки. Я перелила остатки в бутылку из-под воды и забрала в школу.

Она усмехнулась, но в ее глазах промелькнула печаль, когда она вспоминала тот день. Когда это было? Я разговаривал с ней в тот день? Как-либо взаимодействовал с ней? Был ли я с ней мил тогда?

– Он думал, что выпил все. Он так и не узнал об этом. – Она сделала паузу, прежде чем продолжить. – Всего один раз, но мне было хорошо в тот день. Я ничего не чувствовала. Даже сломанного ребра.

Я нахмурился, представляя, как Эмери Скотт попивает бурбон на уроке математики или спотыкается в кафетерии, и как легко, похоже, было скрыть ее состояние, потому что никто ее никогда не замечал.

В тот день она нуждалась в бурбоне больше, чем в кислороде. И до меня дошло.

Боже, я понял.

Ты улыбаешься и смеешься не только потому, что все кажется легче, а потому что, когда ты пьян или под кайфом, это похоже на перерыв. Когда ты находишься вдали от одних и тех же людей, мест, работы… ты не думаешь об этом. Это отдых от всего, что тебя беспокоит или заставляет беспокоиться, или делает твой мир маленьким, даже крохотным, это прячет ото всех, кто хочет отнять у тебя его частичку. Все становится неважным. Внезапно ты видишь Мачу-Пикчу на расстоянии вытянутой руки, и тебе даже не нужно было покидать город.

Она напилась и снова полюбила своего брата.

Что делало ее сильнее меня, так это то, что она напилась только один раз.

Эмери закрыла глаза, поднося стакан к губам, и по возникшему на ее лице желанию я мог сказать, что она снова совершает побег. Я бросился к ней и схватил стакан. Жидкость расплескалась мне на руку, когда я отбросил его в сторону.

Он разбился о стену, стекло разлетелось во все стороны.

Не надо. Я смотрел на нее сверху вниз.

Лучше откушу себе руки, чем буду наблюдать, как она делает это с собой. Черт возьми, я бы не смог вынести того, как она превращается в меня – в того, кому нужно намеренно причинять себе вред изо дня в день, чтобы улыбаться.

– Убери это, – приказал Эйдин.

Но я остался на месте. Еще не знал, что хотел с ней сделать, но этому – что бы ни было между ними – не бывать. Она не сможет найти себя с Эйдином Хадиром. Она уйдет со мной.

– Тогда он не спас тебя, – сказал ей Эйдин. – Он не спасет тебя сейчас.

Эйдин смотрел на нее, в то время как ее взгляд был прикован ко мне. Хотя я помнил, как вчера вечером она сказала правду, признавшись мне в любви, я также знал, что Эмми была непоколебимой, словно дуб. Ее корни оставались прочными, и любовь здесь ни при чем.

– Может, я тебя спасу? – спросил ее Эйдин.

– Никто не должен меня спасать. – Она не отрывала от меня взгляда. – Я со всем справлюсь самостоятельно.

– Ты справишься. – Он закончил обрабатывать порез, поставив ее ногу на пол, а затем встал, вытирая руки. – Я почти уверен в этом. А ты? – спросил он ее, глядя между Алекс и мной. – Эти двое. Насколько хорошо они смотрятся вместе?

Я напрягся.

– Все те разы, когда он был наедине с ней. Погружался в нее, кончал и забывал о тебе, – сказал он Эмми. – Ты же это знаешь, верно?