Пенелопа Дуглас – Пламя (страница 94)
У Мэдока, напротив, есть план действий на все случаи жизни, но, если ему нечего сказать, получается, к такому повороту он не был готов. Брат блефовал насчет перехода сыновей в другую школу, и Хантер вывел его на чистую воду. Мэдок не знает, что делать, каким образом все исправить. Пока не знает.
Покидая полицейский участок, я наконец-то осознаю, насколько трудно быть родителем, видеть, как твой ребенок совершает ошибки.
Они способны научиться лишь на собственном горьком опыте. Дилемма Мэдока очевидна. Только, возможно, иногда сложность заключается не в том, что и в какой момент посоветовать, а в том, когда лучше вообще промолчать.
И как понять, что ситуация требует именно невмешательства.
Я опускаю руку и сжимаю дно своей сумки, чувствуя тяжесть книги и маминого дневника.
Разговоры не всегда помогают.
В конце концов, существует множество других способов преподать своим детям урок.
Направляясь к кухне, слышу, как часы бьют полночь. Глаза режет от усталости. Кажется, что после сегодняшнего футбольного матча прошла целая вечность.
Прохожу по коридору мимо фотографий, на которых запечатлена свадьба родителей: очаровательная, скромная церемония при свечах, местом проведения которой стал сарай в рустикальном стиле к северу отсюда. Свадьба Джареда и Тэйт – теперь она кажется мне еще более особенной, после того как я узнала подробности их прошлого. Фэллон и Мэдок – у них нет свадебных фото. Зато есть отличный снимок с медового месяца: она сидит у него на плечах с распростертыми руками на вершине горы Фудзияма. Они оба улыбаются, стоя над облаками… И Джекс с Джульеттой – они наконец-то устроили пышную церемонию, которую мама мечтала организовать хотя бы для кого-то из своих детей.
С кухни доносятся голоса, поэтому я иду в ту сторону, зная, что найду мать там.
– Сколько мы потратили в Нью-Йорке? – удивленно спрашивает отец. – Господи, мы же не в Париж ездили! Какого черта?
Прыснув от смеха, вижу, что он склонился над мамой, сидящей за маленьким столиком у стены. Они изучают документ на мониторе ноутбука. Вне всякого сомнения, она проверяет домашнюю бухгалтерию. Каждый месяц я слышу от папы аналогичные причитания.
– Не смотри на меня, – отвечает мама. – Я купила всего одну пару туфель. Ты тратишь на Пятой авеню больше меня, красавчик.
– Красавчик? – выпаливает он, затем сжимает ее щеки и целует.
Она смеется, пытаясь увернуться.
– Прекрати!
Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и какое-то время наблюдаю за ними.
И вижу. Вижу Джейса и Кэт, их игривость и флирт, как им комфортно друг с другом. Как сильно отец любит ее, как мама похожа на ту девушку из автомастерской, чинившую его машину. То, как они дополняют друг друга и умеют идти на компромисс. Всего этого я раньше не замечала.
Папа отпускает маму и возвращается к электронной таблице.
– Ну, мы можем какой-нибудь вычет сделать? Мы же обсуждали работу, когда были там, да? Просто запиши поездку в деловые расходы.
– Нет! – протестует она и шлепает по его руке, сжимающей компьютерную мышку. – Проваливай. Я не лезу в твои материалы по судебным делам. А ты держись подальше от моих таблиц. Они все организованы в определенном порядке.
Улыбнувшись, он отходит.
– Привет, – говорю я, когда его взгляд падает на меня. – Как дела?
Папа вздыхает.
– Нормально. Твоя мать – хорошая женщина, – вслух размышляет он, подойдя к холодильнику. – Она спасает меня от тюрьмы, отговаривая от налогового мошенничества.
– Чертовски верно, – добавляет мама. – Ты достаточно хорошо зарабатываешь и в состоянии платить налоги, скупердяй.
Я смотрю на них с улыбкой и гадаю, что бы случилось, если бы она не получила помощь, если бы отец не развелся с Мэделин или Патрисией, если бы родители не перестали держать друг друга в подвешенном состоянии.
Теперь мне понятно.
Никто не сможет сделать тебя счастливым. Возлагая подобные ожидания на другого человека, ты обрекаешь на неудачу вас обоих. Нельзя просто взглянуть на кого-то и сказать: «
Прокашлявшись, я спрашиваю:
– Могу я поговорить с мамой наедине?
Папа замирает, не допив.
– Э-э-э, конечно. – Глядя на меня, он кивает, потом смотрит на нее. – Ты же расскажешь мне, о чем вы говорили?
– Ха-ха, – дразнится мама. – Она хранит мои секреты. Я сохраню ее.
– Надеюсь, это неправда. – Отец хмурится, однако я замечаю улыбку на его губах, когда он выходит из комнаты. – Буду у себя в офисе.
Мама быстро печатает, стукнув по последней клавише с особым усилием, оборачивается ко мне и ждет.
Глубоко вздохнув, я достаю из сумки книгу, которую кладу на стол перед ней.
Она переводит взгляд на обложку. Судя по выражению ее лица, она совершенно не удивлена.
– Ты попросила Пашу прислать мне эту книгу?
Мама медлит, но в итоге едва заметно кивает.
– Я знала, что ты догадаешься.
Паша живет в Торонто, пока готовит запуск производственной линии для компании Джареда. Маме не хотелось отправлять посылку с почтовой маркой из Шелберн-Фоллз. Полагаю, ее план состоял в том, чтобы я прочитала книгу, прежде чем начала искать отправителя.
Бритва Оккама.
Я опять тянусь к сумке и выуживаю оттуда дневник, который нашла у нее в шкафу, и кладу сверху на книгу.
– Что ж, ее автор должен был получить доступ к этому дневнику. Это была ты, верно?
С трудом верилось, что она рассказала бы постороннему такие интимные детали.
– Да, – признается мама, полностью повернувшись ко мне на вращающемся стуле. – Джульетта помогла. Она не хотела тебе лгать, но я попросила ее придержать правду до тех пор, пока ты не дочитаешь. Я хотела, чтобы ты сперва ознакомилась с содержанием.
Теперь ясно, почему Джульетта так странно отреагировала. Технически автор не она, однако ей было известно о существовании этого романа.
– Ты могла сама рассказать мне все это, – упрекаю я. – Неужели ты думала, что я возненавижу тебя или папу?
– Нет, – быстро отвечает мама, взяв меня за руку, когда я сажусь на кухонный стул. – Если честно, я не очень обрадовалась, узнав, что беременна дочерью. Я беспокоилась. Очень боялась, что появится другая версия меня, которая будет повторять мои ошибки, плакать из-за мужчин, принимать одно плохое решение за другим, желая осчастливить кого-то, кто недостоин ее.
Не уверена, о ком она: об отце Джареда или о моем, – и все же продолжаю слушать молча.
– Это самая сложная родительская задача, – поясняет мама. – Пережить душевные страдания, преодолеть тяготы, учиться на своем горьком опыте, годами взбираться на стену, чтобы потом свалиться с нее и начать все с нуля… – Она удерживает мой взгляд, ее голос печален. – Лить слезы, ждать, ни черта не понимать о себе, а потом в один прекрасный день… – мамин тон и выражение лица проясняются, – ты наконец-то просыпаешься тем человеком, каким всегда стремился быть: сильным, решительным, волевым, добрым, смелым… Но, заглянув в зеркало, понимаешь, что тебе уже пятьдесят восемь.
В груди внезапно ноет от боли, потому что я могу понять, о чем она говорит. Столько лет, столько времени потрачено впустую… Она в конечном итоге повзрослела, но слишком дорогой ценой.
– А когда у тебя появляется ребенок, ты как будто наблюдаешь за собой, пока все… повторяется… с самого начала. Тебе хочется, чтобы он выжимал максимум из каждого мгновения жизни и гораздо раньше стал собой, правда, в этом и заключается злая шутка юности. – Мама грустно улыбается. – Чем бы я с тобой ни поделилась, что бы ни рассказала, чему бы ни пыталась научить, исходя из собственного опыта, это не подействует, если ты не испытаешь все на собственной шкуре. Ты не поймешь, о чем я говорю, пока сама не совершишь те же ошибки и не извлечешь из них урок. – Тяжело вздохнув, она продолжает: – К сожалению, на это могут уйти годы.
Я снимаю сумку с плеча и рассеянно бросаю ее на пол. Может, мама и довольна своей жизнью, гордится тем, что пережила, только ее сожаления вовсе не заканчиваются на ней.
Она и обо мне тревожится.
– Я не была уверена в том, что когда-либо позволю тебе прочитать эту историю, – смущенно говорит мама. – Вполне очевидно, некоторые описанные мной сцены могли вызвать у тебя дискомфорт.
О да! Заглянув в следующий раз к отцу на работу, я постараюсь не думать об эпизоде в его кабинете.
– Но я написала ее, когда ты была совсем маленькой, и включила туда папину версию событий, использовав его мысли из старых писем ко мне, которые я сохранила. Мне казалось, что его мнение тоже важно. Просто я уже довольно долго беспокоюсь о тебе. В итоге приняла решение: познакомить тебя с нашим собственным опытом, чтобы тебе было проще принимать решения в собственной жизни. С помощью этой книги ты могла опосредованно пережить все события без потерь и последствий.
– Почему ты беспокоишься обо мне?
Она откидывается на спинку стула, качая головой.
– Возможно, твой отец прав. С Джаредом было непросто, и это моя вина, разумеется, вот только твое воспитание далось гораздо легче, поэтому я, наверное, не знаю, куда себя деть.
В ее глазах мелькает что-то, мама будто бы погружается в размышления, и я понимаю, что она думает о моем брате.
– Джаред – как открытая книга. Если ему что-то не нравилось, все об этом узнавали. Если он чего-то хотел, то брал это. Если не был счастлив – не притворялся. – Затем, прищурившись, мать изучает меня. – Чего ты хочешь, Куинн? Что делает тебя счастливой? – Она наклоняется вперед и снова берет меня за руку. – Что бы то ни было, не жди, пока кто-то даст тебе желаемое. Не надейся, что все само собой получится. Добивайся своего.