Пенелопа Дуглас – Падение (страница 74)

Я подошел ближе и, встав рядом с Аурой, посмотрел на набросок, сделанный Джульеттой. Это был текст. Надпись жирными черными буквами затейливым шрифтом: Non Domini.

– Что это означает? – спросил я.

– Это на латыни. «Хозяев нет».

Джульетта посмотрела мне в глаза, и между нами промелькнула искра понимания.

Ни матерей. Ни отцов. Ни надзирателей. Ни хозяев.

Мне нравилось. Вырвав листок из рук у Ауры, я уселся в ее кресло.

– Я первый.

Улыбка расползлась по лицу Джульетты.

– Ты? – спросила она, и глаза у нее загорелись. – Ты хочешь сделать татуировку?

Я выгнул бровь.

– Если ты сейчас начнешь раздувать… – предостерег я.

Она вскинула руки.

– Нет-нет. Я просто не хочу, чтобы ты принимал поспешные решения, из-за которых наутро будешь плакать.

– Да, ясно. Но мне нравятся эти слова, – пояснил я. – В тему.

По правде говоря, они были мне очень близки и не вызывали отторжения. И я действительно был не против подобного напоминания на собственном теле – впервые в жизни.

– Хорошо, – кивнула Джульетта.

Подойдя ко мне и поцеловав в губы, она бросила свой блокнот мне на колени.

– Я в туалет. Вернусь через минуту.

Она ушла, сомкнув руки за спиной, чтобы юбка не задиралась при ходьбе.

Я беззвучно рассмеялся и принял расслабленную позу.

– Она мне нравится, – тихо сказала Аура, закатав рукав моей футболки и начав очищать кожу на левом бицепсе.

– Рад, что ты одобряешь, – пробормотал я. А потом опустил взгляд. – Эй, она же вроде хотела сделать татуировку на запястье. Зачем ты очищаешь мне руку?

– Она хочет себе сделать на запястье. У тебя будет на бицепсе.

Я закатил глаза. У меня было такое чувство, словно со мной говорит мама Джареда.

– Вот ты стерва. Удивлен, что ты еще при делах.

Она фыркнула.

– Тебе понравится, и ты сюда еще вернешься.

– Возможно, – согласился я, просто чтобы она замолчала.

Положив ладонь на тетрадь Джульетты, лежавшую у меня на коленях, я стал пролистывать тетрадь в поисках других эскизов для татуировок. Дневник раскрылся на том месте, где была прикреплена ручка, и я увидел запись.

Закрой. Закрой тетрадь.

Я собирался закрыть.

Я хотел закрыть.

Но не закрыл.

Дорогая Кейси!

Однажды я где-то вычитала, что для женщины будет лучше, если ей разобьют сердце. До тех пор она не сумеет узнать себя по-настоящему. Она не знает, что такое боль, ведь лишь в любви может понять, каково это – найти то единственное, что дает воздух, а потом потерять. Пройдя это, она все сможет вынести. Сколько бы ни было у нее расставаний впоследствии, она полагается на себя и идет дальше.

Я проснулась сегодня утром раньше Джекса и заплакала. Я поняла вдруг, что он – моя первая любовь, тот человек, который должен разбить мне сердце, и, когда он спрыгнул со скалы, я поняла, как больно будет потерять его.

Что если он не любит меня? Что если он и впрямь разобьет мне сердце? Он не тот, с кем я хотела бы усвоить этот урок.

Я не проливала слез, потеряв Лиама. Я плакала из-за его поступков, но очень быстро пришла в себя.

При мысли о том, что я потеряю Джекса, мое горло сжимается, и я ничего не могу с собой поделать. Я пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало. Так, словно мы просто развлекаемся, потому как знаю: он этого хочет. Но чувствую я совсем другое.

Я люблю его.

Я так сильно люблю его и не хочу любить, потому что он наверняка не готов это услышать. И почему мое сердце так быстро прониклось к нему чувством?

Я закрыл глаза и уронил тетрадь на колени.

Глава 25. Джульетта

«Скучала по тебе вчера».

Я отправила Джексу это сообщение два часа назад, когда проснулась. Но до сих пор не получила ответа.

– Забрать тебя после школы? – спросила Фэллон, сидевшая за рулем.

Я сжимала телефон, лежавший у меня на коленях.

– Не знаю, – пробормотала я. Внутри у меня все завязалось узлом.

Где он, черт возьми?

После наших тату-сеансов накануне вечером, во время которых Джекс почти все время молчал, он сказал, что мне лучше пожить у Фэллон и Мэдока, по крайней мере до тех пор, пока он не обезопасит свой дом и дом Тэйт. Когда я заметила, что Тэйт-то остается у себя дома, он ответил на это словами «За нее отвечает Джаред», а мной он якобы рисковать не станет.

Дом Мэдока был вне поля зрения его отца, и там я буду в безопасности – так он сказал.

Чушь собачья. Я поняла это еще вчера.

Я бы поверила ему, если бы он хоть раз посмотрел на меня, когда ему делали татуировку. Если бы во время моего сеанса он не сидел на стуле за дверью, уставившись в телефон. Если бы он улыбался мне или смотрел на меня как прежде. Но тепло куда-то исчезло. Что-то произошло. И дело было не в его отце.

Когда я собрала вещи, он отвез меня к Мэдоку, поцеловал и уехал. С тех пор я от него ничего не слышала.

Фэллон везла меня в школу – должно быть, этот вопрос решили без моего участия, потому как мне даже не пришлось просить.

Я перезагрузила телефон – ответа по-прежнему не было.

– Ага, – вздохнула я, убирая телефон в сумку, – если сможешь забрать меня в двенадцать, будет здорово. Спасибо.

В конце концов, до их дома пешком я не дойду. И не стану писать Джексу с вопросом, заберет он меня или нет.

Я заставила себя проглотить комок в горле и вытерла пот со лба.

Мне необязательно каждые два часа получать подтверждение, что я ему нужна. Мне необязательно проводить с ним каждую свободную минуту. И я не сделала ничего плохого.

Не буду драматизировать. Я написала. Он знает, что я о нем думаю. И у него есть причины не отвечать. По крайней мере, я на это надеялась.

День обещал быть отличным. После долгих выходных мне не терпелось вернуться в школу. Поездка на водопады, вероятно, станет для меня одним из самых запоминающихся событий этого лета, но я, если честно, скучала по моим ученикам.

Моим ученикам.

Забавно, что теперь, когда мне удалось найти к ним подход, мне нравилось в школе. Через неделю, когда занятия закончатся, я буду ужасно тосковать.

– Вот и приехали, крошка. – Фэллон подрулила ко входу в школу. – Вернусь за тобой в полдень.