Пенелопа Дуглас – Падение (страница 62)

– Мне нужно помнить о том, как я выжил. А не о том, что я пережил. Как я боролся, а не как страдал.

Она непонимающе смотрела на меня.

– Я уже не тот мальчик, который ходил в школу в грязной одежде. – Я убрал лезвие и засунул нож в карман. – Я больше не выблевываю половину того, что съел. Я никого не умоляю остановиться. Я не съеживаюсь в углах, не прячусь в шкафах, не боюсь приходить домой.

Вот о чем мне нужно было помнить. Вот что было важно.

– Мне не холодно, – сказал я. – Я не голоден. Я не беспомощен. Я не напуган. И теперь не всегда один.

Она должна была понять. Это касалось и меня, и ее – нас обоих. Чем больше ты страдал, тем больше ты выдержал. На всех это сказывалось по-разному: что ломало одних, делало других сильнее.

Мы были среди тех, кому повезло.

Джульетта устало посмотрела на меня и кивнула с пониманием. Обхватив руками мое лицо, она спросила:

– Что ты сделал, Джекс?

Закрыв глаза, я прижался лбом к ее лбу.

– Я заставил их перестать.

Она кивнула, принимая мой ответ.

– Хорошо.

– Что ты делаешь?

Я сидел за кухонным столом, глядя, как Джульетта ходит из одного конца кухни в другой, доставая продукты из холодильника, кастрюли и сковородки из шкафчиков.

– Собираюсь приготовить тебе ужин, – ответила она. – Мы не поехали есть пиццу, помнишь?

Я со вздохом закатил глаза.

– Еда сейчас волнует меня меньше всего, – сказал я, глядя на ее босые ступни. – Ты в моей футболке. Черт, практически раздета. Я хочу к тебе прикоснуться.

– Десерт только после ужина, – произнесла она строго.

Я запрокинул голову назад, сжал подлокотники кресла. Это было смешно. Десять минут назад мы орали друг на друга, пять минут назад я вытащил нож, а теперь она вела себя так спокойно, словно мы с ней только что мирно спали.

Безумие какое-то.

После того как я рассказал ей, что избавил планету от двух педофилов, она поцеловала меня, усадила в кресло и, сняв с себя порванную одежду, надела мою белую футболку с V-образным вырезом.

Все очень спокойно. Как будто я сказал ей, что в тринадцать лет украл шоколадный батончик, а не заколол двух человек. Она или совсем рехнулась, или просто пыталась отвлечь меня.

И если ее целью было последнее, то получалось у нее отлично. Футболка едва прикрывала попу, и я не мог отвести от нее глаз.

– Что ты готовишь? – спросил я, начиная раздражаться.

– Стейк.

– Я не хочу стейк. – Я подскочил со стула и подошел к ней. Она стояла у плиты. – Перестань вести себя странно. Займись со мной сексом или наори на меня. Тебе же наверняка есть что сказать после всего, что ты от меня услышала.

Она повернулась, выгнула бровь с видом недовольной мамочки и указала мне на стул.

– Сейчас же.

Я провел рукой по волосам и плюхнулся обратно на стул.

Она потянулась к подоконнику и взяла пару резинок для волос. Ее попа в стрингах выглянула из-под футболки. Закусив губу, я наблюдал за тем, как она собирает волосы в два хвостика – по одному над каждым ухом. Мой член увеличился в размерах, мне стало тесно в этих чертовых зауженных штанах, которые Мэдок заставил меня купить.

– О господи, – простонал я. – Хвостики? Детка, прошу тебя.

Я поднялся, чтобы подойти к ней, но она тут же повернулась с убийственным взглядом и скомандовала:

– Сядь!

Я снова опустился на стул, зарычав. И стал ждать. Я никогда еще не был столь тихим и покорным. Пятнадцать минут ужасных мучений, пока она наконец не закончила.

Джульетта пожарила мясо, приготовила овощи на пару и, порезав все на кусочки, положила в большую миску.

Мне было чертовски трудно сдерживаться и все же нравилось смотреть, как она хозяйничает в моем доме. Я сделал ремонт почти везде, включая кухню, и теперь радовался как ребенок. Мне хотелось, чтобы она была здесь счастлива. Чтобы готовила здесь. Спала. Чтобы ей было здесь хорошо.

Ее изящные ножки ступали по темной сланцевой плитке, которую я выбирал сам, она изучала содержимое новых темно-вишневых шкафчиков, которые я повесил. Утварь из нержавеющей стали и рабочая поверхность из гранита были лучшим вариантом из всех возможных, но сейчас я впервые задумался о том, нравится ли мой выбор кому-то еще. Уютно ли ей у меня?

Джаред одобрил преображение, но у него был другой вкус. Они с Тэйт пытались уговорить меня сделать все в черном цвете. Мне нравится черный, но дом должен быть светлым.

Джульетта подошла к столу, поставила две бутылки с водой, а потом взяла в руки миску и вилку. Присев прямо на стол передо мной, она стала перемешивать еду.

Я обхватил ее за бедра, снял со стола и пересадил к себе на колени так, что она оказалась верхом на мне.

– Ладно, теперь можешь меня трогать, – ухмыльнулась она, наколов на вилку кусочек мяса и брокколи и протянув мне.

Я отстранился.

– Из твоих рук.

Она кивнула, отправила еду себе в рот и положила вилку на стол. Взяв пальцами кусочек мяса, поднесла его к моим губам. Я открыл рот, а потом сомкнул губы на ее нежных пальцах. Ее веки затрепетали, и она отняла руку. Я почти не ощущал вкуса еды, желая одного – чтобы я мог прикасаться к ней и не чувствовать ничего, что сейчас творилось у меня на душе. Смотреть на нее и знать, что в какой-то момент смогу с легкостью ее отпустить.

Но она сидела на мне верхом и кормила меня из рук, на ней была моя футболка, волосы собраны в два высоких хвостика, а ее ступни болтались сантиметрах в пятнадцати от пола. И я понимал, что всецело во власти человека, который едва не вдвое меньше меня.

Я принадлежал ей.

Она скормила мне еще один кусочек и прильнула лицом к моей руке, когда я погладил ее по щеке.

– Полиции известно о том, что ты сделал? – осторожно спросила она.

Я кивнул:

– Да. Об этом позаботились. Я не хотел, чтобы это висело надо мной.

Связи решали все. Киаран – контрабандист и наркодилер с ресурсами. Папа Мэдока – один из лучших адвокатов штата. И полиция, с которой я согласился сотрудничать. Никто не собирался преследовать ребенка, который в кошмарной ситуации сделал то, что вынужден был сделать.

Разумеется, мой отец думал, что тела все еще погребены в безымянной могиле. И пусть пока продолжает так считать.

– Твой отец придет сюда, когда его выпустят? – спросила она, и я провел руками по ее бедрам, понимая ее беспокойство.

– Вероятно. Очень вероятно.

Джульетта поставила миску, и я притянул ее к себе и поцеловал в восхитительные нежные губы. Я не мог позволить отцу здесь появиться. Теперь я понимал, о чем так беспокоился Джаред. Он думал не о себе.

Он хотел защитить Тэйт и меня. Людей, которых любил.

А мне нужно было защитить Джульетту. Даже сама мысль о том, что отец может ее увидеть…

Я крепко сжал ее в своих объятиях.

– Они ничего для нас не значат, – произнесла она. – Они нас не заслуживают.

Она имела в виду наших родителей.

– Ничего, – повторил я.

Джульетта обвила руками мою шею, и я наклонился к ее губам, желая раствориться в поцелуе. Она двинула бедрами мне навстречу, а я обхватил ее, наслаждаясь вкусом и запахом. Боже, она была невероятная.

Тяжело дыша, я через голову снял с нее футболку и бросил на пол. Покрыл поцелуями шею, коснулся пальцами нежнейшей кожи спины.

Я сделал вдох, пытаясь взять себя в руки. Я еще не занимался с ней любовью как следует. В постели. Но черт! Она была просто неотразима на этом стуле, верхом на мне, кожа к коже.