Пенелопа Дуглас – Невыносимая шестерка Тристы (страница 61)

— Лив, я видел, как ты поднималась сюда? — кричит кто-то.

Я резко открываю глаза, слышу скрип открывающейся деревянной двери и вскакиваю, пряча лицо в груди Лив, но не успеваю увидеть, кто стоит за ней.

— Лив? — снова раздается мужской голос.

— Выйди, — указывает она ему.

Один из ее братьев?

На мгновение воцаряется тишина, но следом я вновь слышу его, в этот раз его голос звучит изумленно.

— Черт, кто там у тебя?

— Трейс, серьезно, — рявкает Оливия, обернувшись через плечо. Она держит меня за обнаженные плечи, когда я прикрываю грудь и прижимаюсь к ее телу. — Выйди!

Но он не выходит. Он подходит к ней сзади и встречается со мной взглядом.

— Хорошо, — улыбаясь, говорит он. — Так держать.

— Отвали, — выпаливает она.

— Ладно, ладно, — он пожимает плечами и уходит, захлопнув за собой дверь.

— Он ничего не расскажет, — уверяет она меня. — Я об этом позабочусь.

Я снова обнимаю ее. Сейчас меня это не волнует.

Спрыгиваю со стола, толкая ее назад, пока она не падает на старый деревянный стул в углу. Стягивая трусики с ног, я выхожу из них, сажусь на нее и вижу, как ее глаза опускаются на мою грудь.

Мне нравится, когда она смотрит на меня.

Она немного сутулится в кресле, сжимая мои бедра, и мне не нужны указания. Я начинаю двигать бедрами, тереться о нее через джинсы, потирая свою киску о ее ширинку. Тепло окутывает меня, и я знаю, что уже мокрая, потому что грубая ткань ее одежды так приятно ощущается на моей обнаженной коже.

Я поглаживаю ее руки, чувствую браслет, который она всегда носит, и провожу по змейке, обвитой вокруг песочных часов. Я почти могу разглядеть ее клыки.

— Мне нравится, когда ты кусаешь меня, — признаюсь я. — Зубами… и словами.

— Я больше не могла сдерживаться.

— Почему?

Лив наклоняется и кладет руку мне на лицо, почти касаясь моих губ своими.

— Потому что иногда минус на минус дает плюс, Клэй, — она тяжело дышит. — Потому что яд действует медленно, но верно, а я так устала не бороться за свою жизнь. И потому что один из ингредиентов для антидота — яд, и иногда тебе нужен свой собственный яд, чтобы нейтрализовать другой.

— А что, если антидот не сработает? — игривым тоном спрашиваю я.

Она играет с моей юбкой.

— Разве?

Я улыбаюсь. О, да, сработает. Она отталкивает меня, но я совсем не расстроена тем, куда она меня толкнула.

Она снова откидывается назад, ее взгляд останавливается на мне, обнаженной и открытой, когда я трахаю ее. Двигаю бедрами, еще медленно, но все жестче и жестче. Ее руки скользят по моей заднице и вверх по юбке к животу, прежде чем сжимают меня за бедро. Ее большой палец потирает мой клитор, когда она слегка сгибает колени и вытягивает ноги позади меня.

Она может чувствовать это? Даже через одежду? Я хочу убраться отсюда, но не хочу останавливаться.

Я трусь и трусь, вжимаясь в нее бедрами, пока ее ногти не пронзают мою кожу, и я морщусь от боли, но мне это тоже нравится.

Лив хватает меня сзади за шею и притягивает к себе, шепча мне на ухо:

— Между нами ничего не кончено, пока я не надену что-нибудь, на чем ты действительно сможешь ездить.

Дрожь пробегает по моей спине, и ей не нужно вдаваться в подробности.

— После этого ты можешь пойти и переспать с парнем, — усмехается она. — Но мы обе будем знать, что нет ничего лучше, чем это.

Я целую ее, такая уверенность отдает собственничеством, и мне это нравится.

Нет ничего лучше, чем это.

Из меня вырывается стон.

— Я… О, Боже, я… Лив…

Но до моих ушей доносится оглушительный звук, и я вздрагиваю. Лив садится, все еще держа руки на моих бедрах, когда покалывание и жар проходят сквозь меня.

Что? Я вздрагиваю.

Это гудок. С улицы. Ревущий. Непрекращающийся. Что это?

— Лив? — спрашиваю я.

Но в ее глазах отражается беспокойство.

— Дерьмо. — Она не смотрит на меня. — Детка, одевайся.

 

Семнадцать

Оливия

Я протягиваю к Клэй руку, но останавливаю себя. Распахиваю дверь и выбегаю из комнаты, убедившись, что она позади меня, мы бежим вниз по лестнице, слышим шум болтовни, смеха и визга, когда гудок кричит в ночи снаружи.

Клэй поправляет одежду и прическу.

— Что это?

— Старая штормовая сирена.

— Она все еще работает?

Конечно. Я выглядываю в окно, пока мы спускаемся, и вижу, как высоко поднимаются волны и обрушиваются на пляж. Стрелы дождя пронзают окна, лестница теперь пуста, так как все эвакуируются, не столько потому, что люди напуганы, сколько потому, что дождь означает наводнение канала. А сильный дождь означает, что пути закрываются на случай, если поезду придется нарушить расписание, чтобы выбраться из Доджа.

Всем из Сент-Кармена нужно немедленно возвращаться домой, иначе они останутся здесь на всю ночь.

Люди вываливаются из маяка, бегут к машинам. Но мы с Клэй останавливаемся и оглядываемся по сторонам. Со мной пришли Даллас, Трейс и Айрон, и я смотрю мимо дома смотрителя маяка, вниз по грунтовой дороге, идущей параллельно пляжу, и вижу фургон моего брата.

— Боже мой, — выдыхает Клэй, прикрывая голову, из-за дождя одежда прилипает к телу.

Я поворачиваюсь к ней, гадая, стоит ли нам попрощаться сейчас, но затем принимаю решение.

— Садись в фургон моего брата.

Она остается.

Я иду, и ей, черт возьми, лучше пойти за мной.

Мы обе бежим, затем останавливаемся, отрезанные толпой, бегущей во всех направлениях, когда все сталкиваются друг с другом и скользят по земле. Фары освещают ночь, двигатели глохнут, дождь уже залил всю дорогу, и я вижу, как Даллас и Айрон пробираются к фургону.

Но затем я слышу чей-то крик.

— Мне все равно!

Крисджен стоит напротив своего дерьмового бойфренда, бросает телефон и дает ему пощечину, тем самым провоцируя его.

— Мне плевать! — продолжает она.