Пенелопа Дуглас – Невыносимая шестерка Тристы (страница 20)
— Это провокация?
— Вызов, — исправляю его и останавливаюсь около двери в магазин Лавинии. — Коробка кубинских сигар, которую ты не сможешь забрать у меня на балу.
Он замолкает, а я жду, положив руку на дверь. Слишком смело?
Затем он, наконец, спрашивает:
— Настоящие кубинские?
Я улыбаюсь. Несмотря на то, что мои чувства к Каллуму не поддаются описанию, он знает правила игры.
— Они запрещены только для бедняков, — отвечаю я.
Открываю дверь и захожу внутрь.
— И, если ты выиграешь, чего ты хочешь? — интересуется он.
— Коробку кубинских сигар.
Из трубки доносится фырканье.
Я вхожу в магазин, хрустальные люстры сияют над головой, и я сразу же оглядываюсь вокруг, но не вижу ее. Я не уверена, испытываю облегчение или разочарование от этого.
— Мне не терпится посмотреть на тебя в этом платье, — говорит Каллум.
— Что ж, к сожалению, тебе придется потерпеть, — вздыхаю я, замечая, что за стойкой никого нет. — Увидимся завтра в школе.
— Пока.
Я отключаюсь, кладу телефон в сумку и уже собираюсь позвать Лавинию, но она появляется из дальней комнаты, ее помада выглядит баклажанной на фоне фиолетового платья.
— Доброе утро, — щебечу я.
— Клэй! — Она поднимает руку, как бы останавливая меня. — Я хочу, чтобы ты примерила платье перед тем, как заберешь его, хорошо? Просто чтобы убедиться.
Неужели я действительно должна это сделать? Я надеялась, что мне придется надеть эту проклятую вещь только еще один раз. На бал.
— Оно в примерочной, — указывает Лавиния. — У тебя есть время?
— Я… — начинаю я, но не могу достаточно быстро думать. — Конечно.
Последовав за ней в примерочную, я бросаю сумочку и закрываю шторку после того, как она уходит.
У меня нет нижнего белья, — подходящего бюстгальтера или чего-то еще, — так что это дерьмо не будет смотреться так, как положено.
Что, кстати, сработает в мою пользу, если Лавиния этого не поймет и платье не будет готово вовремя. Поэтому я могла бы одолжить мамино серебристое платье на бретелях от «Баленсиага». В критический момент она не станет доводить меня до слез и не откажет мне.
Раздевшись, я расстегиваю сумку с платьем, но затем Лавиния бросает поверх шторки бюстгальтер без бретелек, быстро пробормотав:
— Вот, держи, дорогая!
Я сдерживаю стон.
— Спасибо!
Схватив нижнее белье, я обматываю его спереди, укладываю груди в чашечки и тянусь обеими руками за спину, пытаясь застегнуть крючки.
Но я никак не могу их соединить.
— Помоги мне, — зову я.
Изо всех сил борюсь с застежками, втягиваю живот и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало.
Но затем шторка внезапно открывается, и в зеркале я вижу Лив, стоящую позади меня.
Где Лавиния?
На долю секунды я перестаю дышать, когда наши взгляды встречаются, и я не знаю, что она собирается делать. Я ищу на ней надписи, но ничего не вижу.
Черные джинсы облегают тело, как вторая кожа, а черная футболка обрезана посередине, отчего на ее плоский и гладкий живот нельзя не взглянуть. Белая бейсболка, которую она надела задом наперед, почти синяя от того, сколько раз ее отбеливали, и я любуюсь этими волосами, что рассыпаются вокруг ее шеи, испытывая невероятное желание просто зарыться в них…
Я сглатываю, замечая едва заметные следы от маркера на животе.
— Где Лавиния? — спрашиваю я, напрягаясь.
Лив слегка наклоняет голову, и ее взгляд мгновенно падает на мои трусики.
Черные кружевные.
Ее.
Она снова встречается со мной взглядом, а затем входит, закрывает шторку и дергает меня, застегивая корсет.
— Немного накопившееся разочарование из-за раздельных душевых кабин, установленных после первого года обучения? — уточняю я. — Хватаешься за последний шанс увидеть меня голой?
— Тут не на что смотреть, — бормочет Лив. — Ты все еще выглядишь так же, как тогда, когда нам было по четырнадцать.
Я слегка рычу.
Поправляю грудь внутри чашечек, мою кожу покалывает от прикосновения ее пальцев.
Я прочищаю горло.
— Итак, что произойдет, если мой отец и отец Каллума вышвырнут вашу семью с залива Саноа?
— А тебе какое дело?
Лив затягивает корсет еще туже, и я упираюсь пальцами ног в ковер, чтобы не упасть.
— Никакое, — отвечаю я и кладу руки на бедра, пока она работает. — Ты моя забава.
Мне нравится, когда ты рядом.
Она не поднимает глаз, и я могу с уверенностью сказать, что и не поднимет. Лив не уступит ни на дюйм.
— Вы разъедетесь, — убежденно говорю я, но у меня болит в груди, когда я произношу эти слова. — Мэйкон останется в Сент-Кармене. Он застрял здесь со своим бизнесом, верно?
Она поджимает губы.
— Даллас и, возможно, Трейс уйдут в армию, — я высказываю предположения, ведь чем еще могут заниматься мужчины, у которых нет работы или образования, кроме как пойти куда-нибудь с профессиональной подготовкой, гарантированной зарплатой и жильем? — Остальные разбредутся в разные стороны.
У Арми Джэгера, кажется, есть ребенок, а у Айрона слишком много судимостей. Их не возьмут на службу.
— А ты? — нажимаю я. — Что произойдет с тобой?
— Мои планы не изменятся, — наконец бормочет она, заканчивая с моими крючками. — Я все равно уберусь к черту из этой дыры.
— И подальше от меня, — замечаю я.
Лив выпрямляется, все еще стоя позади, и смотрит мне в глаза через зеркало.
— Ты думаешь, что как-то влияешь на мои решения? Дартмут всегда был в моих планах. А ты не имеешь значения.
Дартмут?
Новая Англия? Она хоть раз уезжала за пределы Флориды?
Я смотрю на нее дольше, чем должна, шестеренки в моей голове бешено крутятся, по моему виду она может понять, что застигла меня врасплох.