Пелем Вудхауз – Вся правда о Муллинерах (сборник) (страница 143)

 — Какой?

 — Третьей.

 — Назовем ее Держава-В.

 — Назовем. Глава Державы-В сейчас в Лондоне, инкогнито. Представители Державы-Б об этом не знают. Если мы, опередив их, заключим с ним союз, мы обеспечим себе покой и престиж на сотни лет. Если же нас обойдет Держава-Б, цивилизации, можно сказать, конец. Европа — я имею в виду Державы Г, Д, Е, Ж, 3 — не будет с нами считаться. Мы опустимся до положения…

 — Державы-И?

 — Вот именно. Мистер Маллинер, спасите Англию!

 — Великобританию, — поправил мой кузен, шотландец по матери. — А как?

 — Глава Державы-В мечтает у вас сняться. Согласитесь! На радостях он подпишет договор, и мы спасены.

 — С удовольствием, — согласился Кларенс.

 — Поверьте, — сказал гость, — заслуги ваши не останутся без награды. В самых высоких кругах…

 Кларенс взял записную книжку.

 — Так, так… — сказал он. — Среда? Все занято. Четверг? То же самое. Пусть этот глава зайдет ко мне в пятницу, между четырьмя и пятью.

 — Что вы! — вскричал гость. — Неужели вы думаете, что это можно сделать открыто, при свете дня? Если прислужники Державы-Б обо всем прознают, я не поручусь за вашу жизнь.

 — Что же вы предлагаете?

 — Поехать к нему сейчас, в закрытой машине. Вы готовы?

 — Да, конечно.

 — Тогда идите за мной.

 Видимо, враги отдыхали, ибо машины они достигли без помех. Кларенс сел в нее. Человек в маске зорко оглядел улицу. Но тут кузен мой услышал запах хлороформа, лица его коснулось что-то влажное — и больше он не помнил ничего.

 Очнулся он в небольшой комнате с багровыми обоями, где стояли умывальник, шкафик и два кресла, и висело изречение «Боже, Храни Дом Наш» в дубовой рамке. Голова болела. Он хотел встать, пойти к умывальнику — но с удивлением понял, что связан по рукам и ногам. Маллинеры храбры, и все же сердце у него забилось. Он понял, что человек в маске состоит на тайной службе не Его Величества (что весьма похвально), а мерзкой Державы-Б. Тут открылась дверь, кто-то пересек комнату и встал у постели. Человек этот тяжко дышал. Лицо его, под цвет обоев, прорезали моржовые усы. Где-то Кларенс все это видел — но где же? Внезапно его озарило. Так, так, так!.. Открытое окно, туша в треуголке, он с треногой… Да это — Горацио Бриггз, мэр Восточного Тутинга! Какая мерзость, какой позор!

 — Предатель, — сказал Кларенс.

 — Э? — сказал мэр.

 — Нет, вы подумайте! — продолжал кузен. — Мэр свободного Тутинга предает родную страну! Что ж, сообщите своим хозяевам…

 — Каким?

 — Державе-Б.

 — Боюсь, — сказал мэр, — мой секретарь, верности ради, перебрал романтики. Если хотите знать…

 Кларенс глухо застонал.

 — Я знаю, — сказал он. — Вы добиваетесь, чтобы я сделал вашу фотографию.

 — Не мою, — поправил мэр, — моей дочери.

 — Дочери?

 — Да.

 — Она похожа на вас?

 — Вроде бы…

 — Не сниму, — сказал Кларенс.

 — Подумайте хорошенько.

 — Подумал. Не сниму. Тоже мне просьба!

 — Это не просьба. Это приказ.

 — Да вы понимаете, что если о моем заточении узнают, фотографы разберут ваш дом по камешкам?!

 — Откуда им узнать? Вас привезли в темноте, в закрытой машине. Лучше соглашайтесь миром.

 — Нет!

 — Что ж, подумайте еще. Ужин в 10.30. Можете не переодеваться.

 Ровно в 10.30 дверь отворилась, появился мэр, а за ним — лакей, который нес на серебряном подносе ломтик хлеба и стакан воды. Голод победил гордыню. Кларенс съел хлеб с ложечки.

 — Когда подавать завтрак, сэр? — осведомился лакей.

 — Сейчас, — отвечал Кларенс.

 — Скажем так, в 9, — уточнил мэр.

 После его ухода кузен мой с полчаса воображал идеальный обед. Мы, Маллинеры, любим поесть, и желудок его резонно возмущался жалким кусочком хлеба Кларенс думал о еде, что, как ни странно, и привело к спасению.

 Представляя в полубреду сочный бифштекс с румяной картошкой, а кроме того — с помидорами, он заметил, что мясо суховато и как-то отдает веревкой.

 Разум его прояснился. Он понял, что жует именно веревку, которой связаны руки, и наполовину ее проел. Надежда окрылила его. Немного передохнув, он расслабился, что и рекомендуют все поборники самовнушения.

 «Я вхожу в клуб, — сказал он про себя. — Направляюсь в столовую. Беру меню. Выбираю утку с горошком, котлеты с брюссельской капустой, куриное фрикассе, эскалоп, шницель, бифштекс, почки, спагетти, яичницу. Заказ приносят. Беру нож и вилку. Ем».

 И Кларенс впился в свои узы.

 Через двадцать минут он ходил по комнате, разминая затекшие ноги. Когда он размял их, в двери зашевелился ключ.

 Кларенс приготовился к прыжку. Уже стемнело, что было и кстати, ибо он решил, прыгнув на мэра, для начала оторвать ему голову

 Дверь открылась. Кларенс прыгнул — и, приземляясь, ощутил, что вошло существо слабого пола. А надо вам сказать, ни один фотограф не тронет женщину, разве что повернет ей пальцем личико, приговаривая: «Вот так, вот так».

 — Простите! — воскликнул он, отлетая в сторону.

 — Не за что, не за что, — тихо сказала гостья. — Я вам не помешала?

 — Что вы, что вы!

 Оба они смутились, разговор оборвался.

 — До чего же плохая погода! — начал Кларенс, решивший, что прервать молчание должен мужчина.

 — Да, правда? — откликнулась гостья.

 — Льет и льет.

 — С каждым годом хуже.

 — Вы заметили?

 — Еще бы! В теннис не сыграешь…

 — И в крикет.

 — И в крокет.

 — И в поло.