Пелем Вудхауз – Вся правда о Муллинерах (сборник) (страница 135)
— Хорошо, — сказал он, когда боль утихла. — Да, другого пути нет. Скоро у меня совещание. Он там будет.
— Значит, следим за ним, как рысь.
— Кто?
— Рысь. Дикая кошка. Очень любит следить.
— Да? Ну ладно. Я думал, рысь — это что-то такое, у лошади.
Страхи несчастных магнатов обоснованы не были. Если мой родственник и слышал роковую тайну, он ее забыл. Входя в кабинет шефа, помнил он только о том, что при любом движении голова у него треснет.
Однако м-р Шнелленхамер тронул за рукав м-ра Левицкого.
— Видели?
— Что?
— Его. Трясется, как одержимый.
— Да?
— Еще бы.
Действительно, Уилмот вздрогнул, но лишь потому, что шеф оказался абсолютно желтым. Он и сам по себе не поражал красотой, а теперь, тускло-шафрановый и не очень четкий, произвел такое впечатление, что родственник мой задрожал, как соленая улитка.
Мистер Левицкий вдумчиво глядел на него.
— Не нравится он мне.
— Мне тоже, — поддержал его мистер Шнелленхамер.
— Смотрите, закрывает лицо руками.
— Видимо, знает все.
— Да, наверное. Что ж, начнем. Когда придет время кивать, он себя и выдаст.
Уилмот очень любил такие совещания. Делать почти ничего не надо, люди интересные. Но сегодня тут собралось одиннадцать самых нудных сценаристов, да и вообще с той самой поры, как он утром взял льда из холодильника, его томила какая-то меланхолия. Будь он героем русского романа, он бы пошел в амбар и повесился. А так — сидел очень прямо и смотрел перед собой.
Многим он напомнил бы хорошего, многодневного утопленника; но мистер Шнелленхамер видел в нем леопарда перед прыжком, о чем и сообщил компаньону.
— Простите, — осведомилась Мейбл, сидевшая с ним рядом, — как вы сказали, «Лео Пард»? Это новый актер?
— Нет-нет, — спохватился шеф. — Частный вопрос, не для стенограммы. На чем мы остановились?
— Кэбот Деленси сидит на айсберге. Перед его взором проплывают картины былого.
— Какие?
— Вы не сказали.
— Ну, вот и выясним, — сказал шеф. — Что там у него проплывает?
Молодой человек в очках, который вообще-то мечтал открыть магазинчик, предположил, что Деленси украшает витрину пупсами и фестонами.
— При чем тут пупсы? — рассердился шеф.
Автор проекта полагал, что они способствуют торговле.
— Чушь! — воскликнул мистер Шнелленхамер. — Он миллионер, а не торговец.
Пожилой субъект предложил воспоминания об игре в поло.
— Ерунда, — сказал шеф, — Какое поло? Мы должны иметь в виду обычных, скромных жителей Среднего Запада. Верно я говорю?
— Да, — сказал Первый Поддакиватель.
— Да, — сказал Второй.
— Да, — сказал и Третий.
Киватели кивнули. Уилмоту показалось при этом, что в шею ему вонзили раскаленный щуп. М-р Левицкий дернул за рукав м-ра Шнелленхамера.
— Видели, какой взгляд?
— Да. Мрачный. Злобный. Значит, следим. Совещание продолжалось. Все что-нибудь да предложили, но решил проблему сам шеф.
— Придумал, — сообщил он. — Сидит он на этом айсберге и вспоминает поло. Колоссальная сцена! Ясное дело, спорт. Верно я говорю?
— Да.
— Да.
— Да.
Уилмот поспешил кивнуть и удивился, что голова еще держится.
Этот тихий, вежливый, предупредительный кивок успокоил шефа. Он вздохнул с облегчением. Он расцвел. Он начал ясно и громко:
— Итак, одно видение — поло. Нужно второе, в лирическом ключе. Что-нибудь связанное с женщинами. Романтическая нота.
Молодой человек в очках предложил показать, как Деленси продает красивой барышне индейские вышивки бисером, и глаза их встречаются; но где?
Мистер Шнелленхамер стукнул по столу.
— Какие вышивки? Что он, приказчик? Глаза — да, встречаются, но где? В старом саду. Жужжат пчелы, воркуют горлинки, шелестит листва. Ти-хо! Весна, ясно? Красота, ясно? Трава… э… зеленеет. Почки… э-э…
— Краснеют? — подсказал мистер Левицкий.
— С чего им краснеть? Ну, почки…
— Варятся? — проснулся один сценарист.
— Простите, — заметила секретарша, — почки не варят, а тушат.
— Это не те!
— Да-да, конечно, — огорчилась Мейбл. — Тут совсем запутаешься. Почки, птички…
— Будут и птички, — радостно пообещал шеф. — Какие хотите. Особенно кукушка. Такой комический штришок. Значит, сад, он, она, объятие (помните о цензорах!), и вдруг мы слышим «Ку-ку! Ку-ку!» Так?
— Да.
— Да.
— Да.
Киватели готовились кивнуть, когда раздался чистый девичий голос:
— Простите, мистер Шнелленхамер, не так. Воцарилось мертвое молчание. Одиннадцать сценаристов застыли, не веря своим двадцати двум ушам. Мистер Шнелленхамер едва не задохнулся. Такого с ним не бывало.
— Что-вы-сказали? — выговорил он.
Мейбл смотрела на него, как Жанна д'Арк—на инквизиторов.
— Кукушка, — объяснила она, — произносит не «Ку-ку», а «У-ку». Особый звук, между «ъ» и «у».
Сценаристы затрепетали. Многие чуть не плакали. И то — такая слабая, такая юная…