Пелем Вудхауз – Укридж. Любовь на фоне кур (страница 93)
Вечерний разговор девушек–колхозниц: «Груня, пойдём полуношничать». — «Спать охота!» «— Плюнь, на том свете выспишься…»
При колхозной каторжной работе люди не имеют возможности выспаться. У них пропала даже всякая надежда на это: выспаться они смогут только… «на том свете»…
Колхоз, описанный в повести, носит поэтическое имя: «Красный Боровик». Шурка называет его иронически: «Ариель «Напрасный Труд»… Это название лучше всего характеризует социалистическое хозяйство.
Колхозный председатель сельского хозяйства не знает, хотя управляет колхозом уже два десятилетия; хозяйством не интересуется. Главные задачи он видит в том, чтобы обеспечить свою семью, ублаготворить ближайшее районное начальство (мёдом, водкой и всем прочим) и сдать правительству как можно больше продукции — за счёт колхозников, интересы которых он совершенно игнорирует. Много людей сбежало в города, постоянно ощущается недостаток рабочей силы.
При таких условиях колхозное хозяйство из болота не вылезает.
«Яровые посеяны были слишком рано, задолго до окончания заморозков, — председатель колхоза очень хотел отчитаться первым, — и проку от яровых не предвиделось», — сообщает повесть.
В частности, и лён, главную культуру этого колхоза, председатель тоже распорядился «сеять в грязь». На поле происходит такая сцена: старые колхозники и тракторист возражают бригадиру и говорят, что лён нельзя сеять в грязь.
«Тракториста оборвал полеводческий бригадир:
— Сей, тебе говорят! Указание есть.
— Не вырастет, ведь, ничего.
— А что я могу сделать?.. Пускай не вырастет…»
Мыши в этом колхозе семена поели. Колхоз должен закупать семена.
О заготовках сена колхозники рассказывают:
«— Каждое лето не скашиваем. А и скосим, так сено гниёт на месте, неубранное.
— Трава нескошенная под снег уходит, а скот приходится хворостом кормить». (Зимой заготовляют ветки).
Гибель коров происходит из-за того, что, во-первых, в колхозе не хватает рабочей силы (люди сбежали в город); во–вторых, от неразумных распоряжений начальства: земледельцам не дают кормов для скота и не заинтересовывают в работе.
Льнотеребильная машина работает так: «…Старая, проржавевшая, плохо налаженная машина больше путала, чем теребила. Соломка перемешивалась с сорняками и ложилась на полосу в таком неприглядном виде, что к ней страшно было подступиться».
Наблюдая такую работу машин, колхозницы решили, что лучше теребить лён руками.
Кроме колхозного руководства, невежественного и вредного, хозяйству наносили большой ущерб также другие руководители и учреждения: оравы всевозможных «уполномоченных», которых надо было «угощать» (мёдом, водкой, продуктами животноводства); и те учреждения, с которыми колхоз имел дело.
Только приёмщики на льнозаводе, понижая сортность льняной тресты в своих интересах, ограбляли колхоз на десятки тысяч рублей ежегодно. То же делали и всякие другие приёмные пункты и учреждения.
Но председателя колхоза это не трогало: убытки покрывались за счёт зарплаты колхозников…
На личных приусадебных участках колхозники выращивают для питания семьи картофель и овощи. Индивидуальное же скотоводство в колхозе находится в бедственном положении.
Прежде всего потому, что для скота нет кормов. Эта проблема очень ярко обрисована в повести, в разговоре директора школы (коммуниста) с юным колхозником.
Подросток критикует колхозные «порядки»: «— Сено каждое лето не скашивают в колхозе или оно гниёт не убранное. Лучше бы разрешили для своих коров хоть понемногу корму заготовить, а то и свои коровы голодные стоят всю зиму…»
Директор школы обрывает подростка:
«— Выходит, что вы хотите в первую голову кормить своих личных коров?.. Слыхали вы что–нибудь о частном секторе в народном хозяйстве?..
«— Коровы не виноваты, что они в частном секторе, — отвечает колхозный паренёк директору. — Они ведь не в чужом государстве, все советские. И молоко от них пьют не буржуи какие–нибудь, а свои люди. А получается, что ни колхозных, ни своих коров не кормим. Вон какие они стали теперь, от овец не отличишь, разве это коровы — выродки»…
Перед колхозниками встаёт также другая трудная проблема, кроме кормовой: замена старых коров молодыми. Старушка–колхозница ночами не может заснуть, обдумывая эту трудную проблему: корова старая, молока даёт очень мало, а как её можно заменить молодой? Прежде, при достатке кормов, эта проблема решалась просто. Крестьянин выращивал в течение двух–трёх лет корову из собственного молодняка, а потом старую корову продавал на мясо. Но как это можно сделать теперь, когда корма не хватает даже для одной скотины?! А забить старую корову на мясо, а потом купить молодую корову — для этого требуется большая дополнительная сумма денег, а у колхозников денег нет.
В описанной деревне многие колхозники разрешили эту проблему так: вместо коров они завели коз. Хотя козы дают меньше молока, но зато они требуют гораздо меньше корма и могут питаться ветками. Кроме того, колхозники не обязаны уплачивать с коз «молоконалога», или «закупа».
Колхозный председатель из-за этого ненавидит коз. В повести изображена такая любопытная картина:
«В конце деревни они (козы) запрудили улицу — целое стадо…
«— Враги колхозного строя, — сказал председатель колхоза (уполномоченному райкома партии). — Корму меньше — верно, но и молока от них ни себе, ни государству. Козы людей из повиновения выводят. Выродки!.. Козами обзавелись (колхозники), чтобы с колхозом меньше считаться».
В повести автор мельком описывает состояние скотоводства у крестьян–единоличников и у современных колхозников. Старушка-колхозница по ночам долго не спит и все озабоченно думает о перестройке двора и о своём скоте — теперь и в доколхозной деревне:
«…Коровник ломать, перестраивать надо.
В повести А. Яшин дал картину полного разорения хозяйства в современной колхозной деревне, вплоть–до 1961–62 годов: и в колхозном и в частном хозяйстве закрепощённых крестьян.
В повесть автор включил очень много фактов, характеризующих нищету колхозников. Но сделал это дипломатично. Он не рисовал одну большую картину этой нищеты, а разбросал десятки фактов, штрихов, замечаний по всей книге. В собранном и систематизированном виде эти факты производят сильное впечатление.
Конкретных цифр об оплате труда колхозников в описанной деревне автор не приводит. Но в ряде замечаний эта оплата охарактеризована довольно ясно.
«По трудодням, как и прежде, одни разговоры»… — так определяет эту оплату молодой колхозник, сбежавший в город. А написано это письмо, судя по некоторым датам и расчётам, в самый последний период, в 1960 или 1961 году.
В другой деревне бригадир говорит о том, что колхозники хлеб на трудодни не получают «полной мерой».
А денежная оплата труда так мизерна, что она никакой существенной помощи колхознику не даёт. Старушка–колхозница с горькой обидой думает о своём внуке:
«…Молод ещё, не все понимает, старается не для дома, встаёт рано, приходит поздно, все на колхозной работе, все там, трудодни зарабатывает, ему не до своего хозяйства.
Следовательно, годичная заработная плата молодого колхозника, звеньевого, такова, что на неё нельзя даже «закрыть» протекающую крышу избы или перестроить двор для скота.
При такой оплате труда колхозники живут в большой нужде.
Питаются они плохо, живут впроголодь. Обед колхозника–юноши, живущего вдвоём с бабкой, в повести описан так: Шурка «поел варёной картошки и готовился снова итти в поле» (на работу). «Варёная картошка» — это картофель в кожуре, без масла, без сала, безо всяких приправ.
Кроме картофеля, колхозники выращивают на своих усадебных участках овощи. Но их недостаточно. В повести рассказан случай: колхозные ребятишки подрались на улице из-за того, что один у другого… морковку отнял…
Хлеба на трудодни колхозники совсем не получают или получают так мало, что его не хватает. Они вынуждены покупать хлеб.
Старушка–колхозница говорит своему внуку: «А мы от кого помощи ждать будем,
Воровство рядовых колхозников старик–пчеловод объясняет исключительно крайней нуждой этих людей: когда «лучше дела пойдут, — тогда всем хватать будет, и воровать люди перестанут: что без нужды воровать?»