Пелем Вудхауз – Укридж. Любовь на фоне кур (страница 82)
От голода мучаются в социалистическом государстве не только взрослые и старики, но и дети.
Вот картинка из одного очерка. В колхозной хате сидит журналист. Туда заходит колхозница, шепчет хозяйке, суёт ей в руку что-то и уходит. На вопрос журналиста хозяйка ответила: «Это соседка. Уходя на работу, она всегда приносит ключ от сундука. В сундуке она замыкает хлеб: прячет от ребятишек. Эта колхозница–вдова хлеба имеет с гулькин нос и потому может выдавать своим детям только по маленькому кусочку на день. А если хлеб не замыкать, то дети поедят свой недельный паёк за один день, а потом что делать?..»
В сельской хронике колхозный кучер рассказывает новому председателю:
«— Я ведь три года отбыл (в лагере)…
«— За что?
«— С тока пять кило ржи унёс, — повинно сказал Ефим Лукич. — Вот так подошло, поверишь ли?.. — Дома ни крохи, а ребята, словно галчата, рты разевают, есть просят… Я и… Они (начальники) тоннами воровали, им ништо, а мне…
В одном стихотворении описана такая печальная картина:
Если в городах СССР такие картины можно было наблюдать во время войны, то в колхозных деревнях во многих семьях подобные сцены можно наблюдать и после войны, вплоть до наших дней. О голодной смерти в деревнях во время войны советский писатель сообщает: «…В селении в… эту зиму около трети людей умерло от голода».
О послевоенном периоде сообщаются такие же вести:
«
На своё содержание, на вооружение, пропаганду и подрывную работу во всем мире коммунистическая власть затрачивает большую часть всего народного дохода в Советском Союзе. А труженики–кормильцы, хлеборобы и их дети, голодают и вымирают в «колхозном раю». Десятки миллионов колхозников погибли от голода во время коллективизации. Миллионы умерли от голодной смерти во время войны, а потом — в послевоенный период. Погибают от голода люди и теперь, особенно в колхозной деревне.
Люди, страдающие от голода, направляют свой протест против «власти людоморов» и их слишком дорогих пропагандных игрушек, из-за которых эта власть ограбляет тружеников и морит их голодом. Ярким выражением этого протеста является письмо молодого рабочего в «Комсомольскую правду»:
«Вот наши учёные запустили ракету на луну… Событие, конечно, важное, шума из-за него–много. Но давайте посмотрим, как говорится, на обратную сторону медали, поставим такой вопрос: что же дали эти спутники и ракеты простому смертному, в том числе и мне? Я, к примеру, накануне запуска ракеты был должен 300 рублей, так и до сих пор в долгу, несмотря на удачный запуск. Не кажется ли вам, что увлечение этими спутниками и космосом вообще является несвоевременным, а точнее сказать, преждевременным? Я этим хочу сказать, что у нас ещё по горло земных дел: не хватает жилья, яслей, товары дороги. А эта ракета, я не сомневаюсь, пожирает столько, что, наверное, все ахнули бы, зная ей цену… Ракета, ракета, ракета! — да кому она нужна сейчас?!
Голодные люди ругают власть коммунистических людоморов не только в анонимных письмах, но и открыто, в очередях. Наблюдатели об этом пишут: «Перебои с хлебом, сахаром, маслом и другими продуктами увеличились с осени прошлого (1959) года. Растут очереди, а вместе с ними раздражение и злость. Люди довольно открыто ругают в очередях и трамваях порядки и власть».
Любопытны впечатления людей, недавно вырвавшихся из «социалистического рая». «
Другая эмигрантка, бывшая служащая в Советском Союзе, вспоминает пребывание в санатории, где хорошо кормили: «Пребывание в санатории сохранилось в моей памяти, как единственное светлое пятно на фоне
За падеж скота от бескормицы руководителей колхозов иногда отдавали под суд, отправляли на принудительные работы. (Вирта — «Крутые горы»)
Но за истязание голодом сотен миллионов людей, за голодную смерть десятков миллионов тружеников–мучеников в Коммунистической империи никто не осуждён. И по–прежнему власть «людоморов и людобоев» истязает и умерщвляет миллионы людей голодной, мучительной смертью.
Кардинал Оттавиани правильно назвал коммунистическую власть каиновой властью, убивающей народ — Авеля, властью «убийц, не осуждённых и не наказанных»…
В иностранной печати встречаются различные утверждения о том, как питаются колхозники в Советском Союзе.
Одни пишут, что колхозники питаются очень хорошо. К этому выводу они приходили на основании своих наблюдений: в показательном колхозе, куда привозили таких знатных туристов, их очень хорошо угощал председатель. Но что рядовые земледельцы в обычных деревнях питаются совсем не так, как председатель выставочного колхоза («показухи»), об этом они и не догадывались и этого не проверяли.
Другие пишут, что колхозники питаются так же плохо, как земледельцы в дореволюционной деревне: едят только картофель и овощи.
Но русскую дореволюционную деревню эти люди не знают и дают заключения на основании своих политических симпатий и антипатий.
Произведём детальное сравнение питания крестьян в дореволюционной деревне и в колхозной.
Дореволюционные крестьяне питались не только картофелем и овощами. У них было для питания и многое другое: хлеб, молоко, масло, сало, яйца, мясо, рыба, крупы, горох, фрукты, грибы.
Повседневное меню дореволюционных крестьян в небогатых областях России было вполне удовлетворительное.
Ели четыре раза в день.
Обычный обед и ужин состояли из трёх блюд.
Блюдо первое; Овощной борщ или картофельный суп, хорошо заправленные салом или обильно помасленные маслом (подсолнечным или конопляным).
Второе: картофель — пюре (толченка с яичками) или рубленый картофель, хорошо помасленный. Или каша — гречневая или пшённая — с маслом: конопляным, подсолнечным или коровьим.
Третье: молочное блюдо: каша, картофель или хлеб — с молоком.
Так питались крестьяне в небогатых областях России: в средней и северной России, в Белоруссии.
А в богатых областях России — на Украине, на Кубани, на Дону, на Поволжье, в Сибири — питание крестьян было гораздо лучше. Пища была хорошая, обильная. Исследователь так характеризует питание в этих областях: «До революции… молоко, сметана, сало, яйца, куры — были самой обычной, ежедневной пищей крестьянства этих богатых районов… Население этих районов ело только белый пшеничный хлеб… Подсолнечное масло раньше расходовалось пудами и считалось чрезвычайно дешёвым продуктом;… цена на него была 20–25 копеек килограмм».
Мяса в этих богатых животноводческих областях было так много, что крестьяне ели его достаточно и продавали немало. Н. Крупская в своих «Воспоминаниях о Ленине» писала о том, как они вдвоём с мужем жили на квартире у сибирского крестьянина, когда Ленин отбывал «ссылку» в Сибири. Восемь рублей (в золоте), которые Ленин получал от царского правительства ежемесячно как «пособие» на своё содержание, он платил крестьянину за квартиру со столом. Крестьянин–домохозяин кормил за эту плату двух человек, Ленина с женой, «как на убой», по выражению Крупской. И мясом кормил их вдоволь. Зарезав барана, крестьянин передавал всю тушу своим квартирантам в полное распоряжение. А когда они съедали все мясо, хозяин резал для них другого барана…
Таково было повседневное питание в деревнях богатых областей России.
Праздничное питание крестьян во всей России было богатым и обильным.
Обследователи села Вирятино, Тамбовской области, пишут о том, как земледельцы справляли там праздники до революции: «В любой церковный или семейный праздник готовили блюда: щи с мясом, …варёное мясо (говядину, баранину, реже курятину), студень, рыбу, блинчики, оладьи».
Крестьяне в дореволюционной деревне, кроме воскресений, справляли много других праздников. «Годовой праздник справлялся не менее двух дней, святки — почти две недели и не менее одной недели — Пасха, — пишут обследователи села Вирятино. — В семейном быту праздники занимали существенное место».
В дореволюционной деревне крестьяне праздновали, кроме 52 воскресных дней, ещё не мене полсотни других праздников!: 12 дней — «двунадесятые» праздники; престольные в своей и соседних деревнях — около 6 дней; Пасха — 7 дней; святки — 14 дней; масленица — 7 дней; семейные праздники — крестины, сватанье, свадьбы, похороны и т. п. — не менее 10 дней на семью и другие семейно–бытовые праздники.
В итоге в дореволюционной деревне крестьяне имели сотню праздников в году. Праздником был каждый третий день. А в эти дни люди не работали и очень обильно питались, гораздо лучше, чем в обычные дай.