Пелем Вудхауз – Укридж. Любовь на фоне кур (страница 12)

При новой экономической политике, после проведения денежной реформы, был объявлен новый руководящий принцип в области советской экономики: «хозяйственный расчёт» (прибыльность), включающий в себя в качестве необходимого элемента «контроль рублём».

Все доходы и расходы совхозов стали исчисляться в деньгах. Бюджет и работа совхозов подверглись «контролю рублём». При этих обстоятельствах легко было увидеть и показать экономическую эффективность государственных имений.

Какова же была эффективность совхозов, социалистических государственных имений?

Совхоз в той волости, где было расположено село Болотное, оказался убыточным. Почти все совхозы на Орловщине были в таком же положении.

Только несколько совхозов в губернии с трудом сводили свой бюджет концы с концами.

А прибыльных совхозов не было ни одного.

Советская печать отмечала нерентабельность совхозов повсеместно, по всей России.

Получился удивительный парадокс: крупные государственные имения, которым советское государство передало бесплатно помещичью землю, строения, инвентарь, скот, — имения, освобождённые советским правительством от всяких налогов, — работали убыточно.

Они не только не давали государству никакой прибыли, но даже приносили ему большой убыток и получали для покрытия своих расходов дотации от государства.

Чем же был вызван такой парадокс? Почему же совхозы работали убыточно?

Несколько причин обусловили это. Директорами совхозов назначались партийцы, которые происходили из отходников, рабочих и интеллигентов». Они сельского хозяйства не знали и руководили совхозами плохо.

Наёмные рабочие совхозов работали гораздо хуже, чем крестьяне на своих полях, потому что они работали в чужом хозяйстве. Совхозники работали хуже, чем рабочие на фабриках, ибо их зарплата была гораздо ниже зарплаты фабричных рабочих.

Бюрократическая государственная система и личные интересы директоров приводили к тому, что в совхозе числились на службе и получали зарплату много бездельников: большая канцелярия директора, его родственники и приятели, партсекретарь, председатель рабочкома и прочие дармоеды.

Расхищение продуктов совхоза происходило в больших масштабах. Продукты питания из совхоза бесплатно брал директор для своей семьи, часто — для оравы своих родственников и приятелей, для совхозного начальства: секретаря партийной ячейки и руководителя профсоюзной организации.

«Ответственные работники», руководители волости, уезда, губернских учреждений, вынуждали директоров совхозов к тому, чтобы те снабжали начальство самыми ценными продуктами из совхозов: маслом, мясом, фруктами. Директоры совхозов отправляли своим началь никам продукты из совхоза возами: в волость, в уезд, в губернию.

Один директор совхоза откровенно рассказывал об этом так:

— Если мой совхоз будет бесплатно снабжать уездное начальство продуктами, то за убыточность совхоза меня поругают немного на заседаниях для отвода глаз. И все. Но ежели я не буду снабжать начальников, то берегись! Будь совхоз самым прекрасным и прибыльным государственным предприятием, мне в совхозе не удержаться. Выгонят с позором. Или даже какое–либо политическое обвинение «пришьют» — «вредительство», «уклон» — и загонят в тар–тарары…

Из–за этих причин совхозы в годы НЭП-а показали всем только один пример: бесхозяйственности и нерентабельности.

Ясно, что у крестьян совхозная практика, практика «крупного социалистического земледелия», вызывала только насмешку и вражду.

Советское правительство в годы НЭП-а часть совхозов совершенно ликвидировало: землю их отдало для устройства крестьянских посёлков, а лошадей и сельскохозяйственный инвентарь — передало товариществам по совместной обработке земли (ТОЗ-ам).

В других совхозах земля была передана под посёлки и ТОЗ-ы, а винокуренные заводы с усадьбой были оставлены только в качестве заводов, а не совхозов.

Самые же лучшие совхозы были снабжены тракторами и другими машинами и получили от государства задание: во что бы то ни стало, на основе машинной техники, добиться рентабельности и свою задачу — стать для крестьян «образцовыми социалистическими сельскохозяйственными предприятиями» — выполнить.

Но эту задачу даже лучшие совхозы так и не смогли выполнить, хотя и были уже оборудованы машинной техникой. За все годы НЭП-а, когда на предприятиях проводился «контроль рублём», совхозы продолжали оставаться предприятиями нерентабельными, обузой государственного бюджета.

Большевисткие по литки расценивали совхозы, как «предприятия последовательно социалистического типа», как высшую форму социалистического земледелия. Эта форма в годы НЭП-а доказала свою несостоятельность и перед государством и перед крестьянами.

Тогда руководители советского государства решили организовать самую простейшую форму социалистического земледелия: товарищества по совместной обработке земли, сокращённо ТОЗы.

По распоряжению правительства, местные представители власти собирали безлошадных крестьян в каждой деревне и говорили им:

— Почти все крестьяне имеют лощадей, инвентарь и могут сами обрабатывать свою землю. А у вас нет ни лошадей, ни инвентаря. Поэтому вы должны платить за обработку земли своим соседям, Советская власть желает помочь вам. Но снабдить каждого безлошадного лошадью и инвентарём власть не может: нет у неё для этого средств. Поэтому мы предлагаем вам сделать так: всем безлошадным объединиться в кооператив, товарищество по общественной обработке земли, ТОЗ. А государство снабдит ТОЗ бесплатно лошадьми и инвентарём из ликвидированных совхозов. Например, в Болотном 10 безлошадных дворов. На десяток семейств, членов ТОЗ-а, власть выдаст вам три лошади, инвентарь. А вы содержите лошадей и обрабатывайте землю сообща.

В некоторых деревнях уезда ТОЗ-ы были организованы.

Но работали они плохо. Каждая семья обрабатывала свою землю сама. А лошадей использовали так: по одному дню, по очереди, лошадь находится в распоряжении каждого члена кооператива, и в эти дни лошадь кормит тот, кто её использует на работе. Уход за лошадьми, присмотр за упряжью и инвентарём производился по пословице: «У семи нянек — дитя без глазу»…

В ТОЗ-е возникали постоянные нелады и ссоры из-за многих вопросов: очередь в использовании лошадей; непогожие дни, когда лошади совсем или частично не использовались; кормёжка лошадей в нерабочее время; порча и ремонт инвентаря и упряжи и т. п.

Нелады на этой почве, да ещё людей, которые, как безлошадные отходники, сельскохозяйственных работ не знали, за лошадьми ухаживать не умели, приводили к быстрому распаду большинства ТОЗ-ов.

Остальные товарищества влачили жалкое существование и вызывали постоянные насмешки крестьян–единоличников. В первые годы революции «собес» («социальное обеспечние») было олицетворением всего жалкого и беспомощного. В годы НЭП-а в деревнях слово «ТОЗ» имело тот же смысл…

Наблюдая эту картину развала ТОЗ-ов или их жалкой беспомощности в соседних деревнях, безлошадные Болотного даже и не пытались создавать ТОЗ.

В годы советской власти, когда земля у каждой семьи была, половина бывших безлошадных в Болотном приобрела себе лошадей и инвентарь. Они обрабатывали свою землю сами.

Оставшимся безлошадным землю обрабатывали их соседи. Но уже не бесплатно, как в период натурального коммунизма, а за плату, по добровольному соглашению. Плата за обработку была денежная или натуральная. В большинстве случаев земля обрабатывалась на условиях испольщины: половина валового урожая шла хозяину земли, а другая половина — её обработчику.

Такие условия обработки земли были для безлошадных более приемлемы, чем личная обработка земли с помощью лошади и инвентаря ТОЗпа.

Сельскохозяйственный налог в годы НЭП-а составлял около половины валового урожая в деревнях на Орловщине. Но безлошадных советская власть освобождала от сельскохозяйственного налога. При этих условиях безлошадные также имели выгоду от земли: половина урожая с их земли шла обработчикам, а другая половина — безлошадным, хозяевам земли.

А если бы советская власть не освобождала их от налога, тогда безлошадным не было бы никакого интереса иметь землю, так как одна половина урожая шла бы государству в виде налога, а другая — обработчику земли. Безлошадным ничего из урожая не оставалось бы, и они вынуждены были бы отказаться от земли.

В годы НЭП-а советская власть охотно разрешала крестьянам выселяться из деревни и селиться посёлками, не менее 10 дворов.

Власть даже поощряла это и призывала селиться в первую очередь на бывшей помещичьей земле и на земле бывших хуторян и отрубников.

Из Болотного в 1922 году выселились два посёлка: один из 10 дворов, другой из 16-ти.

Посёлки выселились на землю бывших хуторян и на отрубы пятидесяти болотинских домохозяев, которые до революции купили у помещика 100 десятин земли.

На посёлках крестьяне устроились гораздо лучше, чем в деревне.

Они заняли лучшую землю, которая была хорошо возделана и удобрена хуторянами и отрубниками.

Каждому домохозяину посёлок выделил большую — гектарную — усадьбу.

Дворы на этих усадьбах расселились редко. Жить стало гораздо свободнее, чем в деревне, и безопаснее от пожаров.

За все довоенные годы, с 1922 до 1941, за 20 лет, на двух посёлках не было ни одного пожара. А за эти же годы в селе были большие пожары.