Пелем Вудхауз – Роман на крыше (страница 44)

Aгa! – вырвалось у нее.

– Виноват? – сказал полицейский.

Каждая мелочь, которая случается на свете, каждое маленькое переживание, которое выпадает лично на вашу долю, или же о котором мы слышим, учит нас, если верить философам, и закаляет в борьбе за существование. Согласно этой теории, далеко не случайностью было то, что миссис Вадингтон за несколько дней до описываемых событий прочла в вечерней газете подробное изложение ограбления одного особняка в штате Нью-Джерси. Сама судьба послала ей эту историю, детально описанную репортером. Миссис Вадингтон не помнила всего. Одна лишь подробность запечатлелась в ее мозгу и теперь озарила ее, точно вдохновение свыше. В газете говорилось, что злоумышленник, встретив на своем пути экономку, возмущенную вторжением чужого человека в особняк, насыпал ей в глаза изрядное количество перцу, благодаря чему ему удалось благополучно скрыться.

Неужели же поступок, который могла совершить простая, возможно, невежественная женщина, окажется свыше сил такой женщины, как она, почетной председательницы двадцати трех благотворительных обществ и всем известного авторитета по детскому воспитанию? Миссис Вадингтон довольно ловко чуть-чуть отвернулась и стала незаметно отвинчивать крышку перечницы.

– Вы должны сами понимать, – продолжал полицейский, что мне доставляет большую неприятность…

В этом отношении он был совершенно прав. Именно большая неприятность, как он понял спустя несколько мгновений. Лучшего выражения нельзя было даже подыскать для того, что разыгралось вслед за этим. Внезапно весь мир оказался словно окутанным огромным облаком мельчайшего перцу. Перец попал полицейскому в рот. Перец заполнил его ноздри. Перец забрался ему в глаза. И перец ласково щекотал внутренние стенки его адамова яблока. В течение нескольких секунд полицейский, точно юла, кружился на одном и том же месте, а потом вслепую ухватился за стол, ища поддержки, после чего принялся неистово чихать.

Едва миссис Вадингтон услышала первую огромную отдачу бешеного чихания, она кинулась вон из кухни и, прокладывая себе путь во мраке, добралась до открытого окна. Затем она быстро пробежала через крышу и стала спускаться по запасной пожарной лестнице. Следует заметить, что лестница, о которой идет речь, не настоящая пожарная лестница, а скорее наша черная лестница, только не скрытая в доме, а приделанная снаружи дома, на случай пожара. Единственно, что руководило миссис Вадингтон, когда она кинулась опрометью к запасной пожарной лестнице, было желание очутиться возможно дальше от представителя закона, который, следовало ожидать, когда-нибудь да перестанет чихать и, открыв глаза, примется искать обидчика. Но как только ноги миссис Вадингтон коснулись первых ступеней лестницы, в голове у нее стали формироваться более определенные обоснованные планы. Она знала, что всякая запасная лестница, если следовать по ней до конца, должна привести до земли. А потому она в начале решила искать на ней спасения. Но не успела она опуститься на один этаж, как посмотрела вниз и обнаружила, что в данном случае лестница кончается не как все, на задворках, а в ярко освещенном открытом ресторане, в котором половина столиков была уже занята гостями.

Это зрелище принудило ее остановиться. Чтобы быть точнее, мы даже скажем, что от этого зрелища кровь застыла у нее в жилах. У миссис Вадингтон были все основания для того, чтобы прийти в ужас. Те из читателей этой повести, которым приходилось когда-нибудь сыпать перец в глаза полицейским и лазать по запасным лестницам, наверное знают, что лестницы этого рода имеют один колоссальный недостаток: они совершенно открыты для глаз. И миссис Вадингтон понимала, что полицейский может в любую минуту подняться на крышу и заглянуть вниз. Обмануть же его, притворившись грязным ведром для мусора или бутылкой из-под молока, это было не по силам даже для миссис Вадингтон.

Инстинкт самосохранения не только обостряет наш мозг, заставляя его быстрее работать, но также притупляет наши понятия о нравственности. То же повторилось в данном случае с миссис Вадингтон. Ее интенсивно работавший рассудок в мгновение ока подсказал ей, что стоит ей залезть в окошко, возле которого она сейчас находится, и она тотчас же будет скрыта от человеческих взоров. Притупленное понятие о нравственности отказывалось принимать во внимание то обстоятельство, что вторжение в чужое окошко было равносильно тому, что полицейский называл «насильственным проникновением в чужое жилье». К тому же следует помнить, что миссис Вадингтон уже однажды вторглась в этот вечер в чужую квартиру, а, как известно, аппетит приходит во время еды. А потому, спустя десять секунд, миссис Вадингтон снова ощупью пробиралась в темноте в чьей-то квартире.

Резко выраженный запах сала, мокрых полотенец и капусты ясно говорил о том, что комната, в которой она сейчас находится, служит кому-то кухней. Но кругом царил такой мрак, что не видать было своих пальцев, поднятых к глазам. Единственно, что случайно обнаружила миссис Вадингтон в кухне, это-швабра, да и то обнаружила лишь потому, что наступила на швабру, ручка которой очень больно стукнула ее по лбу.

– Ай! – вырвалось у миссис Вадингтон.

Она отнюдь не намеревалась выражать вслух своих мыслей по поводу столь неприятного инцидента, ибо люди, которые во тьме крадутся по чужим кухням, должны хранить молчание и соблюдать крайнюю осторожность. Но внезапная боль до такой степени дала себя знать, что миссис Вадингтон не в состоянии была скрыть своего мнения по этому поводу. И, к ужасу своему, она обнаружила немедленно, что ее голос не остался неуслышанным. В глубоком мраке раздался странный звук, точно кто-то вытащил пробку из бутылки, а потом послышался довольно неприятный гортанный голос:

– Кто там?

Миссис Вадингтон остановилась по той простой причине, что ноги ее отказывались двигаться дальше. При подобных обстоятельствах она не обрадовалась бы даже самому музыкальному, самому мелодичному голосу на свете, хотя нет сомнения, что мягкий, сочувственный голос не вызвал бы в ее душе столько тревоги и страха. Но в данном случае голос, казалось, исходил из груди человека, лишенного всякого представления о жалости. Скрипучий, зловещий голос! Голос, заставивший миссис Вадингтон невольно вспомнить огромные заголовки, под которыми в газетах всегда описывались кошмарные убийства. Она уже видела в воображении:

ЖЕНЩИНА ИЗ ОБЩЕСТВА НАЙДЕНА УБИТОЙ НА КУХНЕ

– Кто там?

ТЕЛО, РАЗРУБЛЕННОЕ НА МЕЛКИЕ ЧАСТИ ПОД РАКОВИНОЙ

– Кто там?

КРОВАВЫЙ СЛЕД НАВОДИТ СЫЩИКОВ НА МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

– Кто там?

Миссис Вадингтон с трудом проглотила слюну и, запинаясь, пролепетала:

– Это я, миссис Вадингтон.

Случись сейчас мистеру Вадингтону услышать ее, он был бы изумлен: так вкрадчиво и мягко звучал голос его жены!

– Кто там?

– Я, миссис Вадингтон с Семьдесят Девятой улицы. Я прошу прощения за столь странное поведение.

– Кто там?

К ужасу миссис Вадингтон стала примешиваться доля досады и недоумения. Она всегда чувствовала раздражение, когда ей приходилось иметь дело с глухими, так как, будучи женщиной нетерпеливой и властной, она придерживалась того мнения, что всякий человек может великолепно слышать, если приложит к тому должные старания. Она, повысила, однако, голос и довольно сухо ответила.

– Я уже сказала вам, что я – миссис Вадингтон с Семь…

– Не угодно ли фисташек? – прервал ее тот же голос, переходя на другую тему.

Миссис Вадингтон с такой силой щелкнула зубами, что этот звук раздался по всей комнате. Все другие ощущения, временно владевшие ею, быстро отошли на задний план, уступив место бешеной ярости. Едва ли можно придумать что-нибудь более унизительное для заносчивой и надменной женщины, чем внезапное открытие, что она потеряла несколько минут времени на разговор…с попугаем. И только то обстоятельство, что миссис Вадингтон не могла из-за непроглядной тьмы обнаружить несносную птицу, избавило последнюю от весьма роковых неприятностей. Случись миссис Вадингтон встретиться с ней грудь с грудью, попугаю, наверное, пришлось бы плохо.

– Бррр! – вырвалось у нее, и в этом звуке вылилось все негодование, накопившееся в ее душе.

И, не обращая внимания на просьбу попугая – как неуместно и бестактно! – «почесать попке голову», миссис Вадингтон двинулась вперед, надеясь наткнуться на дверь. Она снова уже пришла в себя, и реакция после пережитого страха совершенно испарилась. Миссис Вадингтон подвигалась довольно быстро и уверенно и, найдя дверь, открыла ее. Но там было еще темнее, хотя не завешенное окошко давало возможность разглядеть комнату. Очевидно, это была гостиная. В одном углу комнаты стоял огромный диван с высокой спинкой, в другом – возвышался высокий письменный стол. На густом мягком ковре стояли вразброску кресла, в любое из которых при других обстоятельствах миссис Вадингтон опустилась бы, чтобы дать передохнуть своему измученному телу. Но, несмотря на то, что ноги у нее ныли и, по натуре, она не была женщиной, способной долгое время стоять, она, тем не менее, боролась с искушением, предлагавшим ей присесть. Благоразумие подсказывало ей, что сейчас не время делать передышку. Нужно было действовать, и действовать, не мешкая.