Пелем Вудхауз – Роман на крыше (страница 38)
Он снова в отчаянии уцепился за рукав миллионера, у которого от одной лишь близости икры раздувались ноздри.
– Я хочу сказать… спросить… я знаю одного человека… он ничего не смыслит в финансовых делах… у него есть целая пачка акций этой фирмы… Как вы думаете, не исключена возможность, что он ничего еще не слыхал?
– Вполне возможно. Но если вы надеетесь раздобыть у него эти акции, то вам нужно торопиться. А то скоро об этом появится в вечерних газетах.
Его слова подействовали на Вадингтона, как сильный заряд электричества. Он выпустил его рукав, и «Объединенные фабрики мясных консервов» кинулся к столу с закусками, точно изголодавшийся рабочий вол в стойло. Мистер Вадингтон нащупал у себя в кармане свои триста долларов, желая лишний раз убедиться, что они еще там, выскочил из дому, потом за ограду, затем кинулся бежать по дороге и, достигнув вокзала, вскочил в отходивший поезд, который, казалось, только его и дожидался. Никогда еще в жизни Вадингтону не случалось так удачно попадать к поезду, и он увидел в этом хорошее знамение.
Он уже мысленно рисовал себе полицейского, которому он отдал пачку драгоценных акций… в момент излишнего великодушия. Этот полицейский, насколько он помнил, был такой простоватый малый, как-раз человек, с которым приятно иметь коммерческие дела. Мистер Вадингтон стал мысленно репетировать речь, с которой он обратится к нему.
– Э-э-э, послушайте, – скажет он. – э-э-э, послушайте, мой дорогой…
Сигсби Вадингтон вздрогнул и выпрямился на своем сидении. Он совершенно забыл имя этого полицейского!
Глава двенадцатая
Спустя несколько часов, когда звезды только выглянули в небе, а пташки сонно устраивались на ветках деревьев, по дорожке, которая вела к загородному дому миссис Вадингтон в Хэмстеде, плелась одинокая унылая фигура. Это был мистер Сигсби Вадингтон, возвращавшийся из дальних странствований. Вадингтон шел крадучись, точно кот, ожидающий, что в него вот-вот запустят булыжником. «О, как радостно снова увидеть родной дом!», – говорит поэт. Но Сигсби Вадингтон никак не мог согласиться с таким оптимистическим взглядом. Имея полную возможность спокойно рассуждать, он пришел к убеждению, что под этим родным кровом его ждут большие неприятности. Во многих других случаях за время отбывания им наказания в качестве мужа миссис Вадингтон бывало, что он делал промахи и его жена выражала свое неодобрение весьма откровенно и бурно. Но никогда еще Сигсби Вадингтон не совершал такого серьезного домашнего преступления, как то, которое тяжелым бременем лежало на нем сейчас. Он осмелился отлучиться из дому в тот день, когда должна была венчаться его единственная дочь! В тот день, когда ему определенно было сказано, что он должен вести ее к венцу! И если, имея такой повод, миссис Вадингтон не даст себе настолько воли, как рассчитывал ее муж, то мистер Вадингтон мог бы сказать, что «старая хлеб-соль забывается» и прошлое не должно ставиться в пример.
Вадингтон глубоко вздохнул. Он чувствовал себя угнетенным и разбитым, он нисколько не был расположен выслушивать те горькие истины, которые будет выкладывать ему миссис Вадингтон. Он только мечтал остаться один, растянуться на диване, снять ботинки и выпить чего-нибудь подкрепляющего и освежающего. Ибо надо признать, что Сигсби Вадингтон провел весьма тяжелые часы в городе.
Как мы уже достаточно ясно указывали в предыдущих главах, Сигсби Вадингтон принадлежал к тем людям, которые не способны усиленно думать, без риска нажить головную боль. Тем не менее, сидя в поезде, увозившем его в Нью-Йорк, он вынужден был рискнуть головной болью и хорошенько и тщательно пораздумать. Откуда-то из мутных глубин подсознания что-то нашептывало ему, что необходимо во что бы то ни стало вспомнить имя полисмена, которому он продал акции. Вадингтон немедленно начал рыться в памяти, и к тому времени, когда поезд подходил к Нью-Йорку, он решил, что этого полицейского зовут либо Мэлькаи, либо Гаррити [
Следует заметить, что человек, который собирается искать в Нью-Йорке полисмена по имени Мэлькаи, должен рассчитывать на добрых полдня работы. То же самое ждет человека, который вздумал бы разыскивать полисмена по имени Гаррити. А тому, кто взял бы на себя труд искать и того и другого, не пришлось бы отдыхать ни одной минуты в течение круглых суток. Носясь вверх и вниз по городу и расспрашивая всех полисменов, которые попадались на его пути, Сигсби Вадингтон стал проделывать концы протяжением во много миль. Так, например, полисмен на посту в Таймс-Сквере сообщил ему, что у могилы генерала Гранта, как ему доподлинно известно, стоит на посту полисмен по имени Мэлькаи. Что же касается полисмена по имени Гаррити, то можно получить на выбор любого-одного на площади Колумба, другого-на площади Эрвинга.
Полисмен у могилы генерала Гранта выразил сожаление, что не может своей собственной персоной заполнить пробел в нуждах мистера Вадингтона, но посоветовал ему справиться либо на Двадцать пятой улице, где каждый день дежурит полицейский по имени Мэлькаи, либо на Шестнадцатой улице, либо на Третьем Авеню.
Полисмен Гаррити на площади Колумба очень тепло отозвался о другом полисмене-однофамильце близ площади Баттари, а полисмен Гаррити на площади Эрвинга был того мнения, что его собрат-однофамилец в Бронксе, несомненно, подойдет мистеру Вадингтону. К тому времени, когда часы пробили пять, мистер Вадингтон окончательно пришел к заключению, что если в мире существует уголок для честных тружеников, то в нем едва ли может быть место большему числу полисменов по имени Мэлькаи. А возвращаясь из Бронкса в пять тридцать, он готов был поддержать любой закон, коим совершенно запрещалось бы кому-либо называться Гаррити. А когда пробило шесть часов, в голове Вадингтона вдруг блеснула мысль, что разыскиваемого им полисмена зовут вовсе не Мэлькаи и не Гаррити, а Мэрфи!
Он как – раз переходил через площадь Мэдисон, возвращаясь из неудачной экскурсии по Четырнадцатой улице, где он разыскивал полисмена по имени Мэлькаи, и уверенность в том, что полицейский, который ему до зарезу нужен, зовется Мэрфи, так укрепилась в его мозгу, что он зашатался и со стоном опустился на одну из скамей. Это было, так сказать, моментом пресыщения. Мистер Вадингтон решил отказаться от дальнейших поисков и вернуться домой. Голова у него болела, ноги у него болели, затылок у него болел. Восторженное настроение, в котором он пустился в Нью-Йорк, уже успело испариться. Коротко говоря, едва ли во всем Нью-Йорке нашелся бы человек, еще менее пригодный для того, чтобы предпринять поиски полисмена по имени Мэрфи. С трудом волоча ноги, добрел он до вокзала и с первым же поездом отправился домой. И вот мы встречаем его здесь, к концу обратного путешествия.
Вадингтон обратил внимание на то, что в доме, к которому он приближался, царила полная тишина. Впрочем, это было вполне понятно, иначе и быть не могло. Венчание давно уже состоялось, а счастливые молодые отправились в свадебное путешествие. И несомненно, гости давным-давно разъехались. Теперь под кровом тихого дома оставалась лишь миссис Вадингтон, которая у себя в будуаре придумывает жгучие ядовитые фразы по адресу своего мужа. Она то дает отставку какому-нибудь лестному эпитету, предпочитая ему другой, еще более едкий, то она приходит к убеждению, что слово «червяк» слишком мягкое выражение для ее мужа, и бросается искать более выразительное слово в энциклопедическом словаре.
Мистер Вадингтон остановился у подъезда, подумывая о том, не искать ли уединения в близлежащем сарае. Однако, его мужество взяло верх. В сарае он не получит ничего выпить, а Вадингтон полагал, что должен какой бы то ни было ценою утолить невыносимую боль истерзанной души. Он открыл дверь, но в тот же миг чуть было не подскочил до потолка, увидев, что какая-то темная фигура вышла из будочки, в которой находился телефонный аппарат.
– Ай! – крикнул Вадингтон.
– Сэр! – отозвалась фигура.
Вадингтон облегченно вздохнул. Это не была его жена, это был только Феррис. А Феррис был именно тот человек, которого ему больше кого-либо хотелось видеть в данную минуту. Никто, кроме Ферриса, не мог бы ему принести чего-нибудь выпить.
– Тсс! – прошептал Сигсби Вадингтон. – Здесь кто-нибудь есть?
– Cэp?
– Где миссис Вадингтон?
– У себя в будуаре, сэр.
Вадингтон так и предполагал.
– В библиотеке кто-нибудь есть?
– Нет, сэр.
– В таком случае, принесите мне туда чего-нибудь выпить, Феррис, и никому не говорите, что видели меня.
– Слушаю, сэр.
Вадингтон поплелся в библиотеку и шлепнулся на диван. В течение нескольких минут он лежал, наслаждаясь покоем. А потом до слуха его донеслось музыкальное дребезжание стаканов. Феррис вошел с подносом в руках.
– Вы не изволили дать мне точных инструкций, сэр – сказал он, – а потому я по своей собственной инициативе принес виски и содовую воду.
Он говорил очень холодным тоном, так как к числу предметов, которых не одобрял Феррис, принадлежал также мистер Вадингтон. Но последний сейчас был в таком настроении, что ему некогда было разбираться в нюансах голоса Ферриса. Он ухватился за графин с виски, и глаза его подернулись дымкой признательности.