Пелем Вудхауз – Перелетные свиньи. Рад служить. Беззаконие в Бландинге. Полная луна. Как стать хорошим дельцом (страница 80)
— Ничего, ничего, я понимаю.
— Я говорил, что портрет свиньи надо оценивать в целом. Как об стенку!
— Где портрет?
— Вон, на кровати.
— Посмотрим, по… Господи, Глист!
— Что-нибудь не так?
— Что-нибудь? Ну, знаешь!
— Он не закончен.
Фредди покачал головой:
— Не надо, Глист. Скажи спасибо, что не кончен. Почему ты решил изобразить ее пьяной?
— Пьяной?
— Насосалась как свинья. Глаза стеклянные. Улыбка кривая. Типпи бывает точно таким. Знаешь, на кого она похожа? На этих комических свинок в рождественском журнале.
Генри подошел к кровати, всмотрелся в картину и поневоле признал, что друг его прав. На кротком лице Императрицы он различил признаки опьянения.
— Странно, — проговорил он.
— Хуже, — поправил его Фредди. — Жутко. Не удивляюсь, что отец взбеленился.
— Кажется, я вижу, в чем неправ, — сказал Генри, отступив на шаг и прищурив один глаз. — Ты не можешь себе представить, как трудно писать такую натуру. Лежит, вроде бы спит, изо рта торчит кожура какая-то. Веласкес бы опустил руки. Я ее потыкал палкой, чтобы схватить выражение, но нет, не то!
— А почему она… прямоугольная?
— О, это пустяки! Пробовал одну идею… Понимаешь, я последнее время увлекаюсь кубизмом.
Фредди взглянул на часы, представил себе вустерширских Фэншоу и вздохнул. Но оставить все так он не мог.
— Расскажи мне все по порядку, — сказал он. — Кое-что я себе представляю. Ты у мольберта, отец ходит вокруг, поправляет пенсне. Останавливается. Заглядывает тебе через плечо. Отпрыгивает, хрипло кричит. А потом что?
— Выгнал!
— Никаких надежд?
— Нет.
— А если ты смоешь это и опять начнешь?
— Понимаешь, я немного разволновался. Не помню точно, что я сказал, но примерно так: если вам нужна коробка для конфет, я этим не занимаюсь. Еще про свободу видения. Да, и послал к черту.
— Отца? М-да… — сказал Фредди. — Гм… Это, знаешь… нехорошо, Глист.
— Да.
— Пру рассердится.
Генри вздрогнул:
— Уже.
— Ты ее видел?
Генри вздрогнул еще раз.
— Да, — глухо сказал он, — видел. Она там была.
— И что?
— Разорвала помолвку.
— Поразительно. А может, ты не понял?
— Понял. Она сказала, что не хочет меня видеть и займется добрыми делами.
— А ты?
— Я не успел. Она захохотала и исчезла, как электрический заяц.
— Захохотала? Нехорошо. Иногда мне кажется, она немного того…
Генри стал грозным.
— Умереть хочешь? — спросил он.
— Нет, — отвечал Фредди. — Нет, нет. А что?
— Не оскорбляй Пру.
— Значит, ты ее любишь?
— Конечно.
— Я думал, ты рад избавиться от девицы, которая поднимает скандал — из-за чего? Из-за портрета свиньи!
Генри задрожал:
— Это не все.
— Видимо, я не понял.
— Она сказала, чтоб я бросил живопись.
— А, ясно. Кабачок.
— Ты все знаешь?
— Она мне сказала, ну, тогда, перед свадьбой. Ты получил в наследство эту «Шелковицу»…
— Да. Мы вечно об этом спорим.
— Вообще-то она права. Ты хоть посмотри. Дело хорошее.
— Ладно, съезжу. От тебя убегала в истерике любимая девушка?
— Скорее нет. С Агги разное бывает, но в другой манере. Я думаю, это неприятно.
— Что-то такое случается, Фредди. Видишь, какая ты гадина, скажем — свинья.
— Понимаю. Угрызения.
— Я теперь готов на все. Бросить живопись? Пожалуйста!
— Это хорошо.
— Я ей так и напишу.
— А тетя Гермиона перехватит.
— Да, верно.