Пелем Вудхауз – Перелетные свиньи. Рад служить. Беззаконие в Бландинге. Полная луна. Как стать хорошим дельцом (страница 72)
Фредди пощелкал языком. Такие шутки занятны, но неуместны и мешают делу.
— Не дури. Чем вы их кормите?
— Чем-то таким. Мама скажет. Какой-то Питер…
Фредди вздрогнул, словно его укусили за ногу:
— Не собачий корм Питерсона?
— Он самый.
— О господи! — вскричал Фредди, не помня себя. — Вы что тут, с ума сошли? Пятый случай за две недели. А еще говорят, англичане любят животных. Хотите, чтобы у собак был ревматизм, рахит, радикулит, гастрит и малокровие? Что ж, травите их кормом, в котором нет витаминов! Питерсон — нет, не могу! Доналдсон — вот кто им нужен. Корм Доналдсона во дворцах и в хижинах! Собака, которую им кормят, сильна, стройна, смела, благородна, уверенна. Спаниель превзойдет себя! Сеттер станет суперсеттером! Ясный взгляд, бодрый хвост, холодный нос — вот что такое корм Доналдсона! Содержит…
— Фредди!
— Да?
— Заткнись!
— Это я?
Пруденс Гарланд проявляла признаки нетерпения:
— Да, ты. Господи, прямо шквал какой-то! Тут поверишь в эти заседания. Наверное, ты там самый шустрый.
Фредди поправил галстук и заметил:
— С моим мнением считаются.
— Еще бы! А то и оглохнуть недолго.
— Я повысил голос?
— Да.
— Что ж, увлекаешься…
— Именно. Ты что, правда такой мастер?
— Ну, если шеф доверил мне Англию… Посуди сама.
— А ведь никогда ничего не делал!
— Да, опыта у меня не было. Но вдохновение…
Пруденс глотнула воздух:
— Что ж, ясно. Если ты преуспел — значит, всякий может.
— Я бы так не сказал.
— А я бы сказала. Какое счастье, что ты пришел! Теперь я смогу убедить Генри.
— Генри?
— Теперь он от меня не уйдет. Это же ясно. Самый обычный кретин…
— Прости, это кто?
— … женится и превращается в истинную акулу. Значит, главное — жениться.
Тут Фредди был согласен:
— Да, ты права. Я обязан буквально всем моей же…
— Никто ничего не добьется, пока не женится.
— …не, лучшему другу и суро…
— Возьми Генриха VIII.
— …вейшему критику.
— Или Соломона. Так и Генри. Он говорит, он художник, не делец какой-нибудь. А я говорю, ты женись, там посмотрим. И приведу пример. «Ну а Фредди?» — скажу я. Ответить нечего.
— Кто этот Генри?
— Один мой знакомый. Крестный сын дяди Галли. — Пруденс огляделась, потом прибавила: — Вот он.
Нельзя сказать, что человек на фотографии был красив. Нос несколько расплылся, уши торчали, подбородок выдавался вперед. Словом, вполне могло оказаться, что снималась приветливая горилла. Да, приветливая; и на любительском снимке было видно, что глаза добрые, улыбка искренняя. Общий же вид подсказал бы писательнице Викторианской эпохи словосочетание «великолепное уродство»; и Фредди удивился, зачем такой человек снимается.
Чувство это, однако, сменилось неподдельным интересом. Поправив монокль, Фредди вгляделся в фотографию:
— А я его не встречал?
— Откуда мне знать?
— Встречал.
— Где же ты его видел?
— В Оксфорде.
— Он там не учился. Он художник.
— Я говорю не про университет, а про город. На окраине есть кабачок под названием «Шелковица». Я там часто бывал, а он — просто все время. Поговаривали, что он служит привидением.
— Нет. Он племянник владельца.
— Вон что? Тогда понятно. Я туда заходил три раза в день, не меньше, и мы немало общались. Его фамилия была Листер.
— Сейчас тоже.
— Генри Листер. Называли — Глист. Он художник, это ты права. Я еще удивлялся. С таким лицом…
— С каким?
— Ну, с таким.
— Ты на себя посмотри, — холодно сказала Пруденс. — Генри очень красивый. Странно, что ты с ним дружил.
— Ничего странного. Его все любили. Значит, он племянник владельца?
— Нет, он владелец. Дядя умер.
— Собаки есть?
— Откуда мне знать?
— Ты спроси. Есть — скажи мне. Да, так этот кабачок. За него много дадут. Права, движимость, недвижимость, погреб — сама понимаешь.
— В том-то и суть! — вскричала Пруденс. — Я не понимаю — я хочу, чтобы кабачок был наш. Расстояние от колледжей — точно такое, как надо, клиентура обеспечена. Сделаем корт, устроим бассейн, дадим рекламу в столичные газеты. Будут ездить, как в Бекингемшир. Конечно, нам нужны деньги.
Если дело не касалось корма, Фредди не очень быстро думал, но и более тупой человек удивился бы выбору местоимений:
— Кому это «нам»?
— Мне и Генри. Мы поженимся.