Пелем Вудхауз – Девушка с корабля (страница 29)
– Да, на этот раз ушел.
– Он не буйствовал?
– Немножко. Но я быстро успокоил его. – Он многозначительно посмотрел на Билли. – Слава богу, что я пришел во-время.
– О, вы самый смелый человек на свете! – вскричала Билли и, закрыв лицо руками, зарыдала.
– Ну, ну, – проговорил Сэм, – будет! Все в порядке, пóлно, пóлно!..
Он встал перед ней на колени и обнял ее за талию.
Я пытался изобразить Самюэля Марлоу так, чтобы он жил на каждой печатной странице. Я стремился так обрисовать его характер, чтобы он был для вас открытой книгой. Если эта задача мне удалась, то читатель уже знает, что нервы у этого молодого человека мало чем отличались от нервов обозного мула. Совесть его, – если она вообще когда-нибудь существовала, – совершенно атрофировалась от долгого бездействия. Он заставил эту впечатлительную девушку пережить момент незабываемого ужаса. Он совершенно напрасно заставил переволноваться Джона Питерса. И вы думаете, это его мучило? Ни в малейшей степени. Его интересовало только то обстоятельство, что он заставил Билли забыть, какого дурака свалял он на пароходе, и показал ей себя в другом виде. Его интересовало только то обстоятельство, что Билли, за четверть часа до того холодная и неприступная, теперь позволяла ему целовать себя уже сорок второй раз. Если бы вы упрекнули его, он изрек бы в ответ, что старался все сделать к лучшему, что цель оправдывает средства или еще какую-нибудь тошнотворную истину в этом духе. Вот какого рода человек был Самюэль Марлоу.
Лицо его находилось в самой непосредственной близости к лицу Билли, и он шептал ей на ухо все те же старые слова любви, когда в дверях раздалось что-то похожее на взрыв.
– Вот тебе и раз! – воскликнул Руфус Беннетт, глядя на представившуюся его глазам сцену и вытирая огромным носовым платком свое красное лицо, приобретшее после восхождения на третий этаж легкий фиолетовый оттенок.
– Это что же такое? Четвертый!..
Глава XIV
Отеческое внушение
Мистер Беннетт нетвердыми шагами вошел в комнату и уперся одной рукой о письменный стол, другой же продолжая утюжить на своем разгоряченном лбу носовой платок. Немало произошло за эти сутки событий, способных в конец расстроить человека. Ha утро, после бурно проведенной ночи, у него состоялось самое сердечное примирение с мистером Мортимером, после чего он с первым же поездом направился в Лондон в надежде перехватить Билли, прежде чем она успеет выполнить свою миссию в конторе сэра Мэлэби. Местный поезд отходил в столь неприлично ранний час, что ему пришлось прервать свой завтрак и за отсутствием Билли – единственного члена семьи, умевшего управлять автомобилем, пешком прогуляться на станцию, находившуюся приблизительно в двух милях от дома. При этом последние сто ярдов он покрыл полным галопом, введенный в заблуждение свистком экспресса, который он принял за свой поезд. Примчавшись на станцию, он убедился в своей ошибке и долго слонялся по платформе, а затем медленно тащился в поезде. Кэб, нанятый им от вокзала, все время по дороге к отелю Савой держал его в состоянии сильнейшего возбуждения по причине весьма ярко выраженного намерения возницы наезжать на автобусы в тех случаях, когда он не мог объехать их. Узнав в Савое, что Билли уже ушла, мистер Беннетт принужден был пуститься в новое странствие по Лондону при любезном содействии другого возницы, который оказался не то слепым, не то закоренелым самоубийцей. Далее ему пришлось подняться на третий этаж, и, наконец, войдя в контору, он застал там свою дочь при вышеописанных обстоятельствах.
– Как, это вы, папочка! Воскликнула Билли, – я никак не ожидала!
Как объяснение, эта фраза, несомненно, могла быть признана удовлетворительной, но в качестве извинения она, по мнению мистера Беннетта, не выдерживала критики, и он наверное заявил бы об этом, если бы успел во – время перевести дух. Но одышка очень некстати лишила его дара слова, и единственное, чем ему удавалось выразить свое отеческое неудовольствие, было тяжелое сопение, уподоблявшее его моржу, вынырнувшему на поверхность после долгих поисков рыбы.
Отдышавшись, наконец, он заметил, что Сэм Марлоу подходит к нему с протянутой рукой. Сэма смутить было не так-то легко, и из всех троих он один умудрился сохранить спокойствие. Он доказал это тем, что произнес довольно гладкую речь. Правда, он не стал особенно долго останавливаться на том, каким счастьем судьба наградила мистера Беннетта в лице такого зятя, но зато любезно подчеркнул, что в качестве будущего тестя этот джентльмен безусловно достоин всякого уважения.
– Я очень рад видеть вас, мистер Беннетт, – сказал Сэм. – Вы не могли избрать для своего появления более благоприятный момент. Как обстоят дела, вы видите сами. Длинных объяснений тут не требуется. Вы пришли за дочерью, мистер Беннет, и нашли вместе с ней сына.
При этом Сэм был уверен, что никто не сумел бы обернуть все это так умно и тонко, как он.
– Что вы там несете? – проговорил мистер Беннетт, дыхательные органы которого к этому времени пришли в более нормальное состояние. – Никакого сына у меня нет.
– Я буду вашим сыном, буду вашей опорой на склоне лет…
– Какого черта вы подразумеваете под склоном лет? – с жаром воскликнул мистер Беннетт.
– Он хочет сказать: когда ты начнешь стареть, папочка, – вмешалась Билли.
– Ну, разумеется, – подтвердил Сэм, – когда вы начнете стареть. Конечно, не раньше. И не подумаю до тех пор. Но, когда этот момент наступит, можете смело рассчитывать на меня. Я же, со своей стороны, считаю для себя большой честью стать зятем такого человека, как мистер Беннетт. Беннетт из Нью-Йорка!
– О, – промолвил Беннетт, – вы в самом деле так думаете?
Мистер Беннетт присел и спрятал свой носовой платок, действительно нуждавшийся в отдыхе. Затем он вперил взгляд в своего новоявленного зятя. Нельзя сказать, чтоб это был взгляд счастливого и гордого избранником своей дочери тестя. Скорее так смотрит судья на преступника, совершившего какое-нибудь чудовищно гнусное преступление. Билли, находившаяся, так сказать, вне обстрела, ухватила только этот взгляд.
– Папочка, неужели ты сердишься? – воскликнула она.
– Сержусь.
– Ты не можешь сердиться!
– Почему это не могу? – возмутился мистер Беннетт. – Почему, черт возьми, я не могу сердиться? Я действительно сержусь. Я прихожу сюда и вдруг застаю тебя… застаю тебя, ну, вот вроде этого…А ты, по-видимому, ожидала, что я подброшу в воздух шляпу и буду орать «ура». Конечно, я сержусь! Ты помолвлена с прекрасным молодым человеком, мягким и отзывчивым, с одним из прекраснейших.
– О, – произнес Сэм, поправляя галстук, – это чрезвычайно лестно для меня…
– Но ведь с этим уже кончено, папочка!
– С чем это кончено?
– Ты же сам сказал мне, что отказал Бриму!
– Гм, да… это верно, – проговорил немного смущенный мистер Беннетт. – До известной степени это так. Но я снова переменил свое решение.
– Ho я не хочу выходить замуж за Брима!
– И очень естественно, – подтвердил Сэм. – Вполне натурально. Об этом не может быть и речи. Через несколько дней мы будем покатываться со смеха при одной этой мысли.
– Это вас совершенно не касается. Девушка, меняющая дюжину женихов за три недели
– Какая дюжина?
– Ну, может быть, четыре, пять, шесть, нельзя же требовать, чтобы я вел им точный счет… Я хочу только сказать, что девушка, не знающая сама, чего она хочет, должна слушаться старших и более благоразумных людей. Ты выйдешь замуж за Брима Мортимера.
– Ничуть не бывало. Ничуть не бывало, – возразил Сэм, неодобрительно покачивая головой. – Она выйдет замуж за меня.
Мистер Беннетт подарил его взглядом, в сравнении с которым все прежние его взгляды смело могли бы назваться любовными.
– Вильгельмина, – промолвил он, – выйди в другую комнату.
– Но Сэм спас мне жизнь!.
– Выйди в другую комнату и подожди меня там!
– Но сюда приходил сумасшедший!.
– Если ты не уйдешь, я сам сойду с ума.
– У него был револьвер.
– Ступай в другую комнату!
– Я всегда буду вас любить, Сам, – твердо и отчетливо произнесла Билли, задерживаясь в дверях.
– И я всегда буду любить только вас, – горячо ответил Сэм.
– Никому не удастся разлучить нас!
– Они только зря потеряют время.
– Вы самый восхитительный человек в мире!
– На свете не было другой девушки, кроме вас!
– Пошла вон! – заорал на нее мистер Беннетт, на которого эта любовная сцена произвела отвратительное впечатление, хотя мне лично она кажется восхитительной.
– Теперь к делу, сэр, – обратился он к Сэму, когда дверь за Билли закрылась.
– B самом деле, давайте поговорим спокойно, – ответил Сэм.
– Я не желаю говорить спокойно.
– Пустяки! Я уверен, что это вам удастся, если вы постараетесь. Во-первых, кто внушил вам глупую мысль выдать эту прелестную девушку замуж за Брима Мортимера?
– Брим Мортимер – сын Генри Мортимера.
– Знаю, – сказал Сэм. – Но что такое Генри Мортимер? Мы с вами отлично знаем, что такое Генри Мортимер. Человек, занимающийся исключительно тем, чтобы отравлять вам жизнь. Неужели вы серьезно хотели бы породниться через этот брак с семьей Мортимера?
– Генри Мортимер мой старый друг.
– Тем хуже! Подумать только, что человек зовет себя вашим другом и в то же время поступает столь низко.
– Недоразумение, на которое вы намекаете, совершенно улажено, и между мной и мистером Мортимером снова установились самые сердечные отношения.